Яна Мелевич – Приворот и прочие неприятности (страница 14)

Больше ничего не сказав, Брентон вышел из кабинета с тяжелым сердцем. Видеть сестру несчастной он хотел меньше всего, но разве их кто-то спрашивал?

Отец дал согласие на те браки, которые посчитал выгодными для своих детей. И если честно, то за последние несколько лет Брентон осознал, что никого лучше Элоизы ему не найти. Вдруг сестра тоже поймет, что Себастьян не так уж плох в качестве мужа?

– Ваше сиятельство, вы уезжаете? – удивился дворецкий, когда Брентон спустился и попросил принести ему шляпу. – А как же ужин?

– Срочное дело, Густав. Надо кое-что проверить. Пусть матушка и Сабина поедят без меня.

Съездить в лавку аптекаря могли бы и полицмены. Тащиться куда-то в ночь, копаться в документах, мышином навозе и прочей ерунде, коей изобиловали такие места, нет смысла. Все равно наутро назначен обыск, подписаны и получены все необходимые разрешения у судьи Гарнье.

Но Брентону требовался свежий воздух. Пусть жаркий, пропитанный солью и влагой, но воздух. Стены родного дома давили, головная боль не отпускала, а его преследовало по пятам желание взорвать или сжечь какую-нибудь хибару. В последний раз с ним такое происходило в подростковом возрасте, когда он подрался с одноклассниками в Квинслендском колледже для магически одаренных аристократов.

Причиной, как ни странно, стал Себастьян. Тощий как жердь, невысокий парень со змеиными глазами никому не понравился с первой встречи. И тот факт, что он сын богатейшего человека в королевстве, только подстегивал обидчиков к действию. Ребята затащили его в старый корпус на чердак с привидениями и подвесили под потолком на балке за руки.

Если бы не чудом оказавшийся там Брентон, вероятно, Себастьяна никто бы не хватился до следующей недели. На выходные все учителя разъезжались по домам, а дежурный по имени мистер Бороу в эти дни не просыхал и оставлял мальчиков на самовоспитание. Даже строгие правила не помогали его дисциплинировать.

– Каштановая улица, дом 13. Аптекарская лавка мистера Веги, – приказал Брентон зевающему кучеру.

– Поздновато, синьор, – проворчал старый триникиец по имени Альфредо. – Не лучший район для путешествий в такое время.

– Другого нет.

– Может, кого из парней позвать?

– Мне?

Альфредо только поджал губы, затем пробормотал что-то про «упрямых графьев» с издохшим инстинктом самосохранения. Кучер застал еще его деда, работал при отце и доживал последний век при Брентоне, поэтому иногда отпускал неуместные комментарии в присутствии сына и внука прошлых хозяев.

Брентон не запрещал. Ему нравилась легкая вольность в поведении прислуги, а возле себя он держал тех, кто не прятал камней за пазухой. Пусть такие люди доставляли много проблем, зато от них он никогда не ждал пакостей.

– Интересно, Себастьян появится? – пробормотал Брентон, наблюдая из окна за тем, как загораются звезды на небе.

Друг не одобрил ночную поездку к аптекарю, но и на предложение поехать вместе отказом не ответил. С него станется проигнорировать встречу возле лавки. Таков уж Себастьян. Если ему не захочется, то никакими силами его из дома не вытащить.

– Подарить цветы, попросить еще раз прощения или купить что-то, – на пальцах зажглись три искры. Подбросив их вверх, Брентон поймал огоньки и покатал в ладони. – Или лучше сразу сделать предложение?

Вздох вырвался из груди.

– Нет, Брент. Она пошлет тебя к диким псам в изнанку тьмы.

На ум снова пришла сестра, и он нахмурился. Раньше Брентон думал, что яростный протест Сабины связан с потерей отца. Ей едва исполнилось четырнадцать, когда его не стало. Совсем девочка, несмышленый ребенок, который таскался за любимым родителем по всем уголкам фамильного замка и излазил с ним все пещеры на прилегающей территории.

Мать в трауре и горе, Брентон подавлен, Сабина и ее тоска предоставлены сами себе. Она вбила в голову мысль, что должна посмотреть мир. Жизнь такая короткая. Какой смысл тратить ее на глупые балы и приемы?

Себастьян обещал Брентону исполнить мечту Сабины. Сегодня он обмолвился о покупке целого парохода «Матильда». Переговоры с королевским двором длились почти полгода, потому что король Максимилиан не желал отдавать инженерное творение, созданное для его матери, в чьи-либо руки.

Либо на короля надавил герцог Уайльд, либо старший брат Себастьяна – Роберт. При дворе они имели колоссальное влияние, так что могли и помочь. Только бы «любимый» сын и брат не приехал домой. Как однажды пошутил отец Брентона: «Наглости и хитрости в Уайльдах наберется на парочку драконов, а вот смелости только щепотка».

Разумеется, он говорил о родне Себастьяна. Как бедняга попал в эту семью, оставалось загадкой. Ветром, что ли, принесло из ближайшей кладки василиска? Наверняка где-то жил-поживал один такой: ждал момента и высиживал свое ненаглядное яйцо, чтобы позже подкинуть его герцогу Уайльду.

Торговый район приветствовал Брентона тишиной. Экипаж замедлил скорость, мелькающие за окном пятна превратились в серые домишки с одинаковыми ярко-зелеными крышами. В массе – одноэтажные и двухэтажные, но с обязательным садиком и кустами фуксии у зубастого белого заборчика.

– Вроде бы безопасно, – пробормотал он, когда экипаж остановился у лавки с темными окнами и слегка неровной вывеской над крыльцом. – Что скажешь, Альфредо?

– А то вам интересно мое мнение, синьор, – буркнул в ответ кучер, приглашая его выйти на улицу. – По мне, все эти миленькие улочки куда опаснее трущоб и даже доков. Надо было все-таки взять кого-нибудь из парней в помощь.

– Брось, я огненный маг высшего уровня.

– А у преступников есть огнестрелы и ножи, которым на вашу магию глубоко покласть…

– Альфредо!

– Ой, ну, простите старика, – развел руками кучер. – Я же о вашей драгоценной фигуре беспокоюсь, синьор.

– И все-таки, ваше сиятельство, – в стотысячный раз поправил я. – У нас, вообще-то, действует система регалий и титулов Нормандии.

– А я уже стар, чтобы переучиваться. Пусть другие всяких светлостей и сиятельств запоминают!

– Хорошо, я понял тебя. Поможешь?

Брентон кивнул на запертую дверь лавки. Ключи он не взял. К тому же никто не знал, где они: ни помощников, ни учеников мистера Веги так и не нашли. Можно, конечно, снести хлипкое препятствие, но есть риск не рассчитать силу и спалить половину улицы.

Альфредо забубнил под нос, но послушно достал искривленный кусок металла, похожий на медную проволоку. Несколько минут он ковырялся в замочной скважине, пыхтел, сопел, а Брентон в это время осматривал пустынную территорию вокруг. Мало ли кого занесет на дорогу в такой поздний час, верно?

– Вечно все за Альфредо! – ворчал кучер, шурша отмычкой. – Ничего сами не можете. Вот помру, что делать будете?

– Страдать и плакать, – хмыкнул Брентон.

– Вот! Не цените меня совсем.

– Ценю.

– И не уважаете.

– Уважаю.

– Помру завтра. Никто даже не спохватится.

– Мадонна, какие глупости приходят тебе на ум. Ты же гаргулья, Альфредо. Максимум окаменеешь после исчерпания магического резерва и превратишься в милый памятник на башне какой-нибудь церкви…

Брентон замолчал, когда кучер обернулся и ощерился на него. В свете одинокого фонаря мелькнули треугольные зубы. Черты лица Альфредо заострились, скулы проступили вперед, а нос, наоборот, стал приплюснутым и походил на свиной пятачок. Тень за его спиной раскрыла огромные крылья.

– Никакой церкви! – прогремел он в ярости. – Меня – в церковь?!

– Все, все. Не кричи. Людей перебудишь.

Альфредо с ворчанием отвернулся, продолжая копаться в замке. Тень угомонилась, а кучер вновь превратился в сухопарого старичка с артритом, вредным характером и в неизменной темно-синей ливрее с вышитым на правом рукаве серебряным гербом дома Изолани Аломанно. Брентон выдохнул и заметил впереди чью-то фигуру.

– Альфредо! – шикнул он.

– Я почти все, синьор, – раздался долгожданный щелчок и скрип открывающейся двери. – Вот. Теперь мы можем войти…

– О, прекрасный господин, я вижу вас! – прозвенел совсем рядом знакомый женский голос. – Вы пришли послушать мои стихи?

– Кто это?

– Мадонна, – простонал Брентон, закрывая лицо ладонями, когда «свет триникийской поэзии» вышла к ним. – Нам конец.

– Надо бежать? – осторожно поинтересовался у него Альфредо и на всякий случай подошел ближе.

– Да.

– Темной ночью у моря,

Ты в угарном запое

Караулил мои

Одинокие помпоны!

Жозефина замерла. Ее пустой взгляд смотрел в небо. Внезапно земля под ногами содрогнулась. Горе-поэтесса пошатнулась. Ударная волна понеслась к экипажу и всем, кто стоял рядом с лавкой. В последний момент Брентон выбросил руку.

Заклинание активировало огненную стену. Большую часть пламени она поглотила, но пропустила несколько искр. Они тут же перекинулись на одежду. Брентон не слышал голосов и с трудом различал людские тени в густом дыму.

Пламя удалось погасить с третьего раза. На улицу выбегали напуганные жители: кто в одежде, а кто и в сорочках. Окна в рядом стоящих домах выбило, пострадали стены соседней лавки мастера игрушек.

– Альфредо! – сплюнув осевший на языке пепел, крикнул Брентон.

Голова кружилась, жар приятной волной окутывал ноющее тело. Больше всего болело правое плечо, которым он ударился при падении на землю. Кажется, Брентон что-то сломал или вывихнул. Раздирающий кашель мешал говорить, легкие с трудом перерабатывали пыльный, напитанный гарью воздух.