Яна Мелевич – Бессердечный принц. Раскол (страница 92)
— Я пытаюсь объяснить тебе, Алекс, чем чревато заигрывание со всеми силами сразу, — откликнулась Ева мягко, но в то же время очень настойчиво. — Нельзя угодить всем. Но две стороны останутся довольны, если Евгений больше никогда не ступит на улицы Петербурга или Москвы.
— Ковен и народ?
— Именно.
— Что делать с графом? И теми, кто прислушивается к его мнению?
Она достала пачку сигарет. Самых обычных, тонких женских. Выудила одну из упаковки и поднесла к ярко накрашенным губам так неспешно и красиво, что я снова застыл. Даже отвлекся от двоякости возникшей ситуации.
До этого я считал, что Ева станет заступаться за нерадивого внучка, а она… Она преследовала свои интересы.
— Моему дорогому мужу давно за семьдесят, Ваше Императорское Высочество, — Ева выдохнула дым и отвела руку с сигаретой в сторону. — Мужской век недолог, несмотря на современные достижения медицины. Сегодня человек есть, а завтра его уже нет. Так бывает.
— А остальная аристократия?
— Получи я необходимые ресурсы на реализацию своих проектов и расширение полномочий Ковена, а также полагающиеся имущество супруга по закону после его смерти, то я бы убедила большинство тех, кто живет за границей, что возвращение капитала в страну — выгодно с коммерческой точки зрения.
— И за ними потянутся остальные, — пробормотал я, и Ева усмехнулась, затем сделала еще одну затяжку.
— Именно.
— О каких полномочиях речь?
— Возможность проводить закрытые заседания суда без вмешательства со стороны властей и особенно Синода.
— Нет.
— Алекс…
— Никакой полной самостоятельности, Ева, — отрезал я. — Я не позволю превратить Ковен в отдельное государство в государстве. Либо вас и дальше контролирует Святейший Синод, либо вы переходите под контроль Военного министерства, но тогда твои сестры станут военнообязанными. Как в Штатах.
Ева поморщилась и недовольно искривила губы. Несколько минут у нее ушло на раздумья, затем она выдавила раздраженно:
— Хорошо. Министерство так министерство. Лишь бы не мерзкая церковь.
— Что ты хочешь расширить?
— Разреши набор из детей от шести лет, — она упрямо посмотрела на меня. — Мои сестры и братья триста лет служат роду Романовых, но, учитывая существующие ограничения, нам сложно заниматься новым поколением.
— Ваше обучение в пятидесяти процентах случаев заканчивается смертью адептов, — сухо перебил я. — Причем в довольно раннем возрасте.
Ева вздернула подбородок.
— Сопутствующие риски. Но не будь нас, кто бы поставил печать в Петергофе? Никто не знает о произошедшем и не узнает, если, конечно, кто-нибудь не проболтается. Через год или два место очистится, нечисть уйдет, а парк вновь откроется для посещений.
Я вздрогнул, крепко стиснул зубы и сжал кулаки до скрипа перчаток.
— Отцу следовало сразу мне все рассказать. А не оповещать по ходу дела, когда оттуда приехал начальник дворцовой полиции.
— Главное, что мы справились. При этом я лишилась шести сестер и их будущего потомства. Согласись, восполнить такую потерю нелегко. На обучение наших адептов уходит больше времени, чем на тех же магов. Но мы живем дольше, не подвержены хаосу и черпаем силу из чистого источника.
— Вас слишком мало, чтобы заменить весь магический ресурс страны, — я дернул плечом.
— Верно, Алекс, мало, — Ева сделала акцент на последнем слове. — И станет еще меньше, если ты не разрешишь нам брать на обучение несовершеннолетних. Хотя бы из детских домов и тех, кого родители добровольно передадут Ковену по коммерческому контракту.
Шумно вздохнув, я поковырял носком ботинка ледяную корку и задумчиво посмотрел снежные насыпи под ногами. Мысли бегали туда-сюда, точно испуганные насекомые, но все они касались слов Евы и ее предложений.
С возвращением капитала в страну мы бы вышли из кризиса, укрепили рубль, стабилизировали экономику и остановили рост инфляции. Вливание инвесторов позволило бы нам избежать кабальных отношений с Австрией через политический брак с Вильгельминой.
Жениться-то все равно придется. Однако условия договора сильно зависят от нынешнего состояния бюджета. А он и так у нас весь в заплатках, потому что три поколения Романовых жили на грани гражданской войны. Каждые новые потрясения, теракты, бунты истощали без того прохудившуюся казну.
— Никакой агрессивной рекламы и манипуляций с договорами, — предупредил я, когда пришел к окончательному решению. — Узнаю, что твои люди обманывают систему, загоню вас в такое гетто, что сами вымрете. Без церковных казней.
Ева послушно склонила голову.
— Клянусь своим источником, Ваше Императорское Высочество.
— Получишь деньги на развитие и Бесстужевское наследство после того, как я вижу первые результаты.
— Ты не пожалеешь, Алекс.
— Надеюсь, — хмуро ответил я и заметил, как из машины вышла Вильгельмина. Близко она не подходила, но с беспокойством смотрела в нашу сторону. — Мне нужно идти.
— А что с Евгением? — задала интересующий ее вопрос Ева.
В ответ я едко усмехнулся.
— В тайге тоже всякое случается: то медведь загрызет, то нечисть нападет. Первые пять лет будешь номинально распоряжаться деньгами мужа, потом молодого графа объявят пропавшим без вести, оформят ему свидетельство о смерти и передадут все имущество в твое владение. Устроит?
Ева спалила в руке окурок и ссыпала пепел на землю, после чего улыбнулась и показала милые ямочки на щеках.
— Я знала, что с вами легко иметь дело, Ваше Императорское Высочество, — она низко поклонилась, затем выпрямилась и покосилась на Вильгельмину. — Уже можно пожелать счастья или обождать с поздравлениями?
— Пришлешь из Европы открытку к свадьбе, когда поедешь туда с делегацией МИДа на переговоры, — холодно сказал я.
— Как прикажете. Надеюсь, приглашение на скорый бал в силе?
— Без сомнений.
— Прекрасно, — Ева сунула руки в карманы. — Но грустно.
— Отчего же?
Я услышал звук пришедшего сообщения, но специально не достал телефон из кармана. Решил, что лучше сяду в машину и прочту без свидетелей.
Вильгельмина, разумеется, была не в счет.
— Наблюдать весь вечер за наивной эрцгерцогиней. Она же не в курсе, что ваша первая и единственная возлюбленная — власть.
Задрав голову, я коротко рассмеялся и без прощаний двинулся к ожидающей меня охране. Ведьмы низко поклонились и пробормотали привычную клятву, а я позволил каждой из них коснуться лбом своей руки.
— Ваше Императорское Высочество! — неожиданно окликнула меня Ева, и я обернулся в недоумении.
— В чем дело?
— Княгиня, — она растянула губы в подобие улыбки, — почему она?
Цокнув языком, я посмотрел сначала на хмурое небо, затем на Еву.
— Потому что Ольга олицетворяет власть.
Как только я сел в салон, Вильгельмина молча последовала за мной.
Ни одного вопроса не прозвучало от нее, пока я пристегивал ремень и раздавал приказы охране. Даже потом, когда мы тронулись, она по-прежнему сохраняла на лице невозмутимость. Будто опасалась, что лишние вопросы коснутся неприятных для нас обоих тем.
— Мне понравилась прогулка, — решилась Вильгельмина на разговор, как только мы выехали на трассу. — Ярмарка была… Замечательной.
— Я рад, — отозвался спокойно и без желания продолжать беседу. Только не учел силу женского любопытства.
— Та дама… Графиня Бесстужева-Рюмина?
— Да.
— Я слышала, что она ведьма.
— Так и есть.