Яна Мелевич – Бессердечный принц. Раскол (страница 68)

Именно Шанта в свое время предсказала смерть дяде Михаилу, отцу Андрея. Из-за нее же в городах начинались беспорядки, когда она на весь телеэфир заявила, что империя падет под натиском разрушений.

Конечно, выразилась Шанта иначе, но люди поняли по-своему. Им хватило пары строк, чтобы перевернуть смысл. А зачинщикам оставалось только бросить искру и развязать хаос на улицах.

«Уйдет старое, придет новое.

С горем, кровью и криками угасающего народа.

И будет стонать земля, а с ней содрогнутся небеса от плача безжалостной королевы.

Каждый, кто оглох — услышит.

Каждый, кто ослеп — увидит.

Прозреют те, кто разучился чувствовать.

Смерть не остановит ее, пока не закончится цикл перерождения».

Строчки того страшного предсказания я выучил наизусть и много лет маги, ведьмаки со всей страны бились над разгадкой. Ведь годы шли, а чудовищное пророчество не сбывалось. На все вопросы Шанта только таинственно улыбалась и беспечно пожимала плечами.

В конце концов, люди перестали в это верить, когда СМИ ведьму объявили шарлатанкой. Она исчезла из поля зрения властей, пропала с радаров. Откуда Екатерина Павловна вспомнила о ней и зачем решила притащить на бал — непонятно.

— Почему бы и нет? — вдруг подал голосочек Андрей.

— Тебе так нравится играть с тем, что выходит за рамки реальности?

Все присутствующие притихли, я ощутил осторожное прикосновение и посмотрел на подошедшую Вильгельмину. Чудесным образом она почувствовала мое настроение куда лучше, чем остальные. Или просто оказалась более наблюдательной.

— Разве вся наша жизнь не раздвигает эти рамки? — Андрей развел руки в стороны. — Посмотри вокруг, Алекс, здесь повсюду магия. Мир гораздо сложнее, граней бесчисленное множество. Какая разница, покажем мы людям еще одну или продолжим делать вид, будто все в порядке.

Он как бы намекал, но при этом выражался весьма пространственно. Хотя сильнее всего меня задел тот безумный блеск в глазах, что мелькнул за секунду до окончания фразы. Словно на миг из-за шкурки приличного светского человека высунуло уродливую морду чудовище, коим Андрей являлся. Его прокоптившаяся насквозь душа давно почернела от пламени адских углей, что тлели внутри сознания.

Или у меня слишком разыгралось воображение после встречи со Жнецом.

— Поступайте как считаете нужным, — я вернул домовому чашку. — Только потом не скулите, почему в народе вас всех дружно поносят.

— Кому вообще интересна чернь, — фыркнула Валерия Сергеевна и чопорно пристроила к носу кружевной платочек. — Еще думать об их мыслях.

— Лера, пожалуйста, — попыталась сгладить неловкий момент Тамара Генриховна.

— Люди всегда болтают, Алекс, — натянуто рассмеялась Екатерина Павловна, но в ее голосе послышались металлические нотки. — У этих лентяев слишком много времени на сплетни.

— Разве… Свободный человек не может выразить свой… Мнений? — Изабелла с интересом склонила голову, а ее подруга, Маргарита, поддалась вперед. Будто акула, почуявшая кровь.

Опять тишина. На сей раз тягучая и мрачная. Никто не отвечал на поставленный вопрос, словно обдумывали, как свернуть с кривой дорожки, на которую сами и ступили. Именно так и заканчивались все философские разговоры на тему добра, зла, свобода и прочего. Каждый считал свое мнение — точкой в конце списка бесконечных аргументов.

— Спасайте, — я наклонился к уху Вильгельмины и уловил недоумение на ее хорошеньком личике.

— Что?

— Вы желаете стать императрицей. Как же собираетесь править этим клубком змей, если не способны поставить их на место? Их здесь всего шестеро, исключая нас с вами. Представьте, когда таких целый двор.

Она моргнула, затем повернулась к стоящим вперед людям и прокашлялась.

— Дамы и господа, — Вильгельмина прочистила горло, — мы здесь собрались, чтобы обсудить подготовку к балу. Давайте им и займемся. У барышни Онищук еще много дел сегодня, так что не будет тратить время попусту.

Взгляд в мою сторону. Острый, настороженный, словно в ожидании одобрения. Пожав плечами, я едва заметно кивнул, давая понять, что Вильгельмина справилась. Коряво, постановочно, но она хотя бы попыталась. Правда, ехидный смешок Андрея смазал весь эффект. Поэтому, проходя мимо него, я счел своим долгом наклониться и прошептать ему на ухо:

— Еще раз вытащишь жало в присутствии эрцгерцогини, я тебе его вырву с корнем. И никакое проклятие меня не остановит. Понял?

Он шарахнулся в сторону, чисто по инерции. Но все равно приятно, так что я не удержался от торжествующего цоканья. Ни ненависти, ни злости не появилось в искаженных чертах, зато прекрасно вспыхнули в глазах. Кузен молча проглотил обиду и опустил голову, чтобы скрыть взор, полный ярости.

— Конечно, ваше императорское высочество.

Дальнейшее пребывание в компании тетушки стало обременительным, поэтому я сослался на дела и отсутствие завтрака. Быстро убрался из зала, провожаемый взглядом от любопытной мавки Олёны, затем поспешил в свои покои. В кабинет, где меня ждала еда, вино и Ольга.

Последняя, кстати, при моем появлении даже не шелохнулась. Как сидела в кресле каменным изваянием, так и осталась в нем, пока я не подошел ближе.

— Опять рылась в моих бумагах?

Ни капли вины, ни грамма покаяния. Поза изменилась, Ольга закинула ногу на ногу, игнорируя все нормы этикета, и сцепила пальцы в замок. Потрясающая выдержка. Она даже бровь приподняла, словно ждала пояснений следом за обвинениями. Потом похлопала ресницами и изобразила светскую дурочку.

— Я всего лишь принесла документы по заводу, которые ты просил не далее как вчера, — поморщилась Ольга. — Поискала нужную папочку, но они ведь все такие одинаковые.

Мой взгляд уперся в лепнину на потолке. Стерва. Настоящая. Лживая. Дрянь.

— Когда-нибудь я прикажу бросить тебя в тюрьму.

— И меня объявят жертвой политического произвола, — Ольга накрутила на указательный палец локон, затем стрельнула взором на ворот моей рубашки. — Где же галстук, ваше императорское высочество? Забыли в спальне?

Ах, вот оно что. Стало ясно, откуда чрезмерная дерзость и желание довести меня до белого каления. Ни одного намека не сделано, зато сколько всего мне рассказал ненавязчивый подтекст в ее кроткой улыбке.

Я прислонился к краю стола рядом с Ольгой. Кончик ее сапога острым носом упирался мне в брючину и пачкал ее. Тоже своего рода намек.

— У нас разве какие-то договорённости на сей счет, княгиня?

Она с показным равнодушием стряхнула пылинку с юбки своего коричневого платья.

— Это работает в обе стороны, ваше императорское высочество? — ледяным тоном уточнила Ольга.

Оставив риторический вопрос, я протянул руку и стиснул ее ладонь, когда она аккуратно схватилась за мои пальцы. Дернул изо всех сил, услышав короткий вскрик, после чего прижал Ольгу к себе. Придержал за поясницу, затем погладил шелковую ткань наряда, устало вздохнул и уткнулся носом в изгиб ее шеи.

Ловкие пальцы зарылись в волосах у меня на затылке.

— Твоя танцевальная карточка уже полнится от имен юных прелестниц, готовых на все ради вальса с наследником престола? — промурлыкала Ольга спустя целую минуту.

Впервые за утро мне по-настоящему стало смешно.

Глава 41. Ольга

Мои чувства изначально были обречены.

Никаких иллюзий насчет особого отношения цесаревича, я никогда не строила. Всегда понимала, где мое место в его шахматной партии. Я догадывалась, что срок, отведенный мне в игре, весьма короток. В лучшем случае меня ждало безбедное будущее в каком-нибудь тихом и провинциальном городке Европы. А в худшем — смерть.

Современные воительницы за женские права назвали бы мои эмоции Стокгольмским синдромом. Эдакой психологической привязкой к лицу мужского пола, подавшему во мне попытки к сопротивлению.

Возможно, так оно и есть. Я просто стала жертвой обаятельного манипулятора, поэтому помогала ему во всех начинаниях, шпионила и доносила. Играла роль его любовницы на публике, а потом также самозабвенно отдавалась в постели. Наша связь крепла, так быстро, что с каждым днем мысль о вероятном расставании доводила до исступления и побуждала не самые лучшие качества.

Ревность, ярость, бессилие, ненависть — все то, что я не имела права испытывать к наследнику престола. Потому что он не принадлежал мне. Он даже себе не принадлежал, лишь своей стране и народу.

— Ты сегодня очень красивая.

Я улыбнулась, наслаждаясь тем, как крепко его руки сковали шею. Подушечки больших пальцев прочертили на коже контуры, будто Алексей фиксировал мое лицо не только визуально, но и через осязание. В серых льдинках его радужки по-прежнему не отражались эмоции, а под ладонью не билось сердце. Однако ласковые прикосновения доносили смысл лучше всяких слов или взглядов.

— Только сегодня? — поддразнила я.

— Всегда.

Шумно вздохнув, я уперлась лбом в его грудь. Почему-то запах сигарет немного развеселил, ведь он как бы намекал на хулиганский огонек внутри этой неприкасаемой статуи, чья каменная выдержка порой выводила из себя. Я потрогала на ощупь гладкую ткань пиджака, затем поскребла ногтем белоснежную рубашку и прикрыла глаза.

— Я устала, Леш, — вдруг призналась невпопад. — Очень-очень устала.

— Знаю, — все также тихо и равнодушно откликнулся он.

— Если я попрошу, больше не прыгать под пули, ты же меня не послушаешь?

— Сказала та, кто игнорирует мои приказы с момента нашего знакомства.