Яна Мелевич – Бессердечный принц. Раскол (страница 45)
— Ничего, — я сбросила оцепенение и заставила себя посмотреть на принцессу. — Ваше высочество, добро пожаловать в Россию.
— О, спасибо.
Странный разговор, которого вообще не должно быть. Я изучала Вильгельмину и гадала, что ей известно о наших с Алексеем отношениях. Западная пресса смаковала личную жизнь императорской семьи с не меньшим фанатизмом, чем скандалы у себя. Из тех статей, что мне попадались, я обычно фигурировала в качестве очередной любовницы.
В свою очередь, Вильгельмина тоже молчала, пока тщательно присматривала то к моему лицу, то к наряду. Ни отвращения, ни каких-либо эмоций, кроме излучаемого дружелюбия, я не заметила. Как и акцент, за исключением легкого растягивая фраз, если в предложении было больше трех слов.
— Княгиня Репнина-Волконская, верно?
Сглотнув, я судорожно кивнула.
— Удивлена, что вы в курсе, кто я, — сарказм промелькнул в голосе без моего желания.
Черт.
— На самом деле о вас много говорят, — она снова растянула гласные, а я затаила дыхание. Вильгельмина выдержала паузу, затем пояснила: — Вас называют законодательницей мод при дворе. И, глядя на ваше чудесное, шерстяное пальто, я завидую. Моя искусственная альтернатива только выглядит жаркой, но в реальности не выдерживает и половину российских морозов.
Рука дернулась, потянувшись к наспех повязанному поясу, однако я остановила себя. Еще не став императрицей, не выйдя замуж за Алексея, молодая эрцгерцогиня Австрийская протестировала на мне отношение к ее персоне. В обычной беседе скользнул приказ, которому я либо подчинялась, либо нет.
Она прекрасно понимала кто я и кем приходилась Алексею. Но на лице по-прежнему ничего не отражалось, кроме любопытства и улыбки. Дежурной и вежливой.
— Одолжить вам свое?
Красиво очерченная брови чуть приподнялась, на сей раз интерес сменился легкой усмешкой. Наше противостояние длилось не больше тридцати секунд, затем я развязала пояс и небрежным движением сбросила пальто с плеч. Совершенно дерзкая выходка, которая при случае вышла бы мне боком. Но Вильгельмину мой выпад нисколько не покоробил. Наоборот, она развеселилась пуще прежнего.
— Вы именно такая, как мне рассказывали, — чуть дрогнув, голос эрцгерцогини Австрийской сломался и появилась хрипотца. — Теперь понятно, почему
Мы обменялись одеждой, словно противники на войне своими пленными. Выдохнув облачно пара, я переоделась в голубое нечто из искусственной шерсти и ощутила холод. Тряпка явно не предназначалась для нашего климата. Поразительно, насколько непредусмотрительным оказалось окружение принцессы, раз позволили ей мерзнуть в этом подобии зимнего одеяния.
— Пройдемте внутрь, ваше высочество. Вам лучше не гулять на морозе. Да и ваши вещи не совсем рассчитаны на минусовые температуры, — я покосилась на светлую макушку, не прикрытую даже капюшоном. Язык цокнул, а Вильгельмина тяжело вздохнула.
— Зеленая повестка, — она сморщила носик. — Защита животных и прочее. А в лыжном костюме меня бы сюда никто не выпустил.
Войдя в зал, мы услышали шум и обернулись. Маленький домовенок в императорской ливрее поклонился, затем быстро пригладил торчащие на макушке волосы и пропищал:
— Ваше высочество, выше сиятельство, проводить вас в столовую или библиотеку?
Я моргнула, а потом невольно усмехнулась. Слуги прекрасно знали, какие связывали отношения меня и цесаревича. В обычные дни мои уходы никого не волновали: в качестве жеста вежливости предлагался чай или обед, но не более. И всегда я покидала дворец спокойно. Но не сегодня.
Рядом стояла эрцгерцогиня Австрийская, вероятная невеста наследника престола — первый звоночек для работников Зимнего дворца. Они стремились угодить ей, отчего непроизвольно кольнуло иглой зависти. Эта девушка еще ничего не сделала, а уже попала под милость императора и получила такую поддержку.
— Благодарю, — удивленно хлопнула ресницами Вильгельмина, — ничего не нужно. Но позже я бы выпила чаю в своих покоях.
Ответ домовенка озадачил, потому он покосился на меня. Кажется, эрцгерцогиня намека не поняла. Слишком привыкла к свободным нравам в европейских домах, пусть и не полной распущенности. Наклонившись, я тихо произнесла:
— Ваше высочество, домовой предлагает нам уединиться для личного разговора. Желаете?
В голубых глазах опять зажглось любопытство, после чего Вильгельмина очаровательно улыбнулась, и на лице показались две ямочки. Покачав головой, она рассмеялась собственной недальновидности, затем отпустила нечисть восвояси.
— Думаю, беседы можно отложить на потом, — взмахом ресниц эрцгерцогиня Австрийская не дала мне сказать первой. — Тем более, личные. Но я бы с удовольствием пообщалась с вами, княгиня, когда только представится возможность.
— Ольга, — холодно выдавила я, не в силах скрыть раздражение, — зовите меня по имени, ваше высочество. Так будет уместнее.
— Уместнее… — повторила Вильгельмина.
— Чудесный русский, к слову говоря.
— Я тщательно учила ваш язык. Меня всегда восхищала Россия, ведь я в некотором роде поклонница Екатерины II.
— Воистину, великая императрица, — закивала я, мысленно чертыхнувшись от злости.
Ведь не секрет, что Алексей во многом разделял взгляды далекой родственницы. Восхищался ее реформаторскими способностями. Сколько бывшая немка отдала стране. Безусловно, такая чуткость вкупе с хорошим знанием языка добавляли очков в пользу прелестной Вильгельмины. Опять же молодость, красота, невинный взор…
— Его императорское высочество оценит ваши познания, — с фальшивой вежливостью я склонила голову.
Вновь запели соловьи, поскольку эрцгерцогиня рассмеялась.
— Не застань я вас врасплох, княгиня, вы бы притворялись лучше, — дернула острым плечиком Вильгельмина. — Но я все равно под впечатлением.
Сначала я не поверила своим ушам, затем бросила взор туда, где минуту назад стоял домовой. А после повернулась к дверям, ведущим в сад. За стеклом по-прежнему искрило солнце, касался голых ветвей ленивый ветерок и гонял по дорожке хлопья снежинок.
— Откуда вы узнали?
Вопрос сорвался с губ раньше, чем я удержала его в голове.
— Мне доложили, что иногда вы прогуливаетесь по этому залу. Рассматриваете картины, подолгу любуетесь интерьерами, а потом уезжаете домой. Простое женское любопытство поразило меня.
Моргнув, я усмехнулась и покачала головой, поражаясь собственной глупости. Шансы встретить принцессу в огромном дворце были минимальны. В день приезда или позже — здесь цесаревича-то не найдешь в обычные дни без веской причины. Что уж говорить о гостье, которая рано утром прибыла в столицу?
— Следовало догадаться, — протянула я.
— Желание познакомиться с женщиной, которой Алексей дарит улыбки, взгляды и… — Вильгельмина осеклась, смотря на изумрудную каплю в броши.
Фривольное обращение резануло по ушам, и я шумно выдохнула.
— Улыбки и взгляды в случае цесаревича далеко не главное, ваше высочество, — я вскинула подбородок. — Когда познакомитесь ближе, поймете, о чем речь.
— О нет, — Вильгельмина неопределенно махнула рукой, — как раз это самое важное. В личном плане, разумеется. Но если вам проще все отрицать, пожалуйста.
«Какая самоуверенность», — я чуть не фыркнула, благо, вовремя сдержалась. Потому промолчала, затем заговорила вновь:
— Позволите покинуть вас, ваше высочество? У меня на сегодня запланированы дела и встречи.
Ссориться с эрцгерцогиней я не собиралась. Глупо и нелепо, поскольку в дальнейшем вызвало бы ряд проблем при дворе. Каким бы ни был исход встреч с Алексеем, Вильгельмина не безродная барышня или нечисть. Лучше с осторожностью подбирать слова, а идеале — вовремя закрывать рот.
Мне бы вспомнить об этом в самом начале неуютной беседы.
— Конечно, идите, Ольга.
Поклонившись, я опустила голову на мыски сапог и отступила спиной. Обжигающий взгляд преследовал до тех пор, пока я не достигла выхода. Послышался очередной шорох, охрана открыла двери. В последний момент я обернулась, когда эрцгерцогиня Австрийская окликнула меня по имени:
— Ваше пальто, — Вильгельмина приподняла брови и коснулась мягкой поверхности рукава.
— Оставьте, — уголок губ тронулся. — Он по праву принадлежит вам.
Передарить то, что подарил будущий супруг эрцгерцогини после ночи любви. Хуже поступка не придумать. С другой стороны, Вильгельмина показала власть, когда выразила неясный приказ. А я в ответ безропотно подчинилась.
Можно ли обвинить меня в стервозности после такого? Видимо, да.
Едва закрылись створки, как я поняла главную вещь: за время пребывания в зале и саду ни разу не проанализировала эрцгерцогиню. Даже не воспользовалась толикой хаоса, хотя дар, несмотря на барьеры, рвался из-под кожи.
Я не хотела знать, что чувствовала к Алексею Вильгельмина.
И не хотела видеть, как велика ее любовь.
***
Дорога до больницы, куда положили Оксану Мечихину с дочерью, заняла не больше часа. Все время, пока императорский автомобиль неспешно двигался по дорогам солнечного Петербурга, я думала. Перебирала по кадрам нашу встречу с принцессой Австрийской, анализировала каждый шаг и пришла к неутешительному выводу.
Я сорвалась. На эмоции. В ситуациях, когда речь идет о любви, люди теряли голову. Вот и я потеряла, хотя могла бы остановиться и проанализировать ситуацию. Понять, что на тот момент у Вильгельмины было преимущество. Она уже знала кто я, мое присутствие не стало для нее сюрпризом. А вот мне бы подготовиться к столь необычайной встрече, показать себя с наилучшей стороны. Как разумного человека, способного как отстаивать мнение, так и не вступать в бессмысленные споры. И не показывать ревность.