Яна Мелевич – Бессердечный принц. Раскол (страница 33)

— Вы заделались дворцовой сплетницей, Вениамин Карлович? — как можно равнодушнее поинтересовалась я.

— Нет, но у меня есть связи среди приближенных императора, — усмехнулся глава «Вестника», затем кивнул на невозмутимого Влада. — Угадайте, кому поручили охрану будущей супруги цесаревича?

Как и зализанная прическа, все в господине Горелике казалось смешным. От шарообразной фигуры на тонких ножках до густой бороды и орлиного носа. Такая забавная карикатура на человека, в чьих ручонках сосредоточилось слишком много власти. Вплоть до управления сознанием юных масс, прислушивающихся к «свободному гласу народа».

Неудивительно, что Алексей рассчитывал на эту встречу. Потому искал любой повод, чтобы избавиться от серьезного противника. Вениамин Карлович умело играл на чужих нервах свои сонаты, прекрасно понимая человеческую натуру. Без всякой магии.

Хитрый, проницательный, лживый как бог Локи. Если Иосифа Меньшикова я бы назвала надоедливой блохой, то Горелик скорее представлялся мне клещом. Избавиться от такого тяжело, практически невозможно без летального исхода. Разумеется, для Вениамина Карловича.

— Меня совершенно не интересует помолвка его императорского высочества, — я опустила ресницы и ловко скрыла досаду.

Без дара я чувствовала себя голой, открытой миру. Не хватало потоков эмоций, знаний, которые я бы почерпнула одним касанием к невидимой ауре человека. Поэтому приходилось действовать интуитивно, полагаясь исключительно на собственную харизму и длинный язык.

— Странно, я всегда считал, что вас с будущим императором связывают куда более тесные отношения.

Улыбнулась про себя, когда нащупала тот самый момент. Подхватив с подноса очередной бокал, я оглянулась, слегка выпятила грудь, чтобы колье смотрелось выигрышнее. Выдержанная по секундам пауза четко сыграла мне на руку. У Вениамина Карловича моментально вспыхнули глаза, ноздри затрепетали от предвкушения секрета.

— Меня и его императорское высочество, — я намеренно понизила тон, — связывают разные отношения. Очень, очень разные.

Попался. Зрачки залили чернотой блеклую радужку, а сам Вениамин Карлович поддался вперед и шумно втянул носом аромат моих духов. Кусочек Италии, содержащийся в нотах экзотических цветов и фруктов, вскружил и повел за собой в густые заросли придворных тайн. Там, куда редактор «Вестника» стремился попасть всегда одним из первых.

Дорогая Тоскана, ты сегодня диво, как хороша. Вкупе с колье произвела фурор.

— А вы умеете интриговать, ваше сиятельство, — прошептал Вениамин Карлович. — Как насчет неформальной встречи, скажем, на будущей неделе? Поговорим о светской жизни, приоткроем завесу ваших отношений с наследником престола. Утолим людскую жажду, так сказать.

— Пришлите приглашение на почту. Мой секретарь все передаст, — я удержалась от гримасы, едва влажные губы коснулись костяшек в прощальном поцелуе.

— Всенепременно, ваше сиятельство.

Я заприметила темную фигуру, которая двигалась в нашу сторону. Вениамин Карлович откланялся, обнаружив идущего Влада Ящинского, и быстро растворился среди надушенных костюмов и вечерних платьев. Стоило командиру Отдельного корпуса жандармов остановиться рядом, я свободно выдохнула.

— Его императорское высочество ждет, что вы присоединитесь к беседе с канцлером, его супругой и послами, — без приветствия перешел сразу к делу Влад.

Глотнув шампанского, я насладилась сполна виноградными нотами, затем повернулась голову. Падчерицы продолжали беседу со светлейшим князем и его друзьями, потому пока поводов для беспокойства не было.

Алексей не торопился ко мне, я тоже к нему не спешила. Этикет, будь он неладен. За дверьми спальни любовники, но вне ее стен — чужие друг другу люди. Таковы правила, нарушать которые, не позволяли ни княгиням, ни наследнику императора. Но чисто женская обида все равно сорвалась с поводка после беседы с Вениамином Карловичем и обрушилась на голову Ящинского.

— Подрабатываете личным секретарем, командир? — язвительно поинтересовалась я.

— Нянечкой, — в тон ответил Влад. — Для особ, не обременённых моралью и социальной ответственностью.

Я едва заметно скрипнула зубами.

— За оскорбление дамы в любой век легко получить перчаткой по лицу.

— Какое счастье, что вы забыли свои дома, — Влад предложил мне руку и кивнул на Алексея. — Идемте, ваше сиятельство. Скоро начнется балет, а империи требуется помощь лучшей змеи этого разношерстного серпентария.

— Сама любезность.

— Вы мне тоже не нравитесь. Поспешим.

Глава 23. Ольга

Луиза фон Каприви оказалась очень любезной дамой, улыбчивой и приятной в общении. Цвет платья, карамель со сливками, подчеркивал румяную пухлость щек, освежал кожу, отвлекал взгляд от россыпи морщин на руках и лице. Да и сам наряд, удачно скрывавший недостатки немолодого тела, делал супругу канцлера стройнее на пару размеров. Визуально, конечно.

— Княгиня, ваш наряд и драгоценность очень… — раздался щелчок пальцев. — Как это по-рюсски? Великолепный? Очаровательный? Никогда не видеть столь чудесных изумрудов!

— Любая похвала из ваших уст, госпожа Луиза, звучит для меня песней, — я чуть склонила голову.

Ответом стала лучистая улыбка, затем грудной смех. В нашу сторону повернулась несколько человек: во взглядах дам уловила неприязнь и любопытство, у мужчин — желание, опасения. Для них моя близость к особам королевских домов, официальных правителей европейских стран определенная стена отчуждения, которую мало кто решался пробить. А уж присутствие рядом незримой тени цесаревича распугивало последних возможных кавалеров.

— Вы прелесть, Ольга. Пожалуйста, звать меня просто Луиза, без церемоний, — меня дружески похлопали по руке. Необычайно, впрочем, вполне естественно. В Европе давно отошли от многих условностей.

Что же, операцию по заключению дружеских отношений с женой канцлера я выполнила через двадцать минут неспешного диалога о моде, погоде, книгах и русской культуре. Пары цитат из произведений Достоевского хватило, чтобы расположить к себе Луизу. Потом немного вильнуть в сторону любимого ею балета — и вот рыбка поймана в сети.

Конечно, никаких тайн я не выведала. Легкая на подъем и кокетливая госпожа фон Каприви о делах мужа не распространялась, с политических тем уходила в светские сплетни. Очень умело лавировала на острых углах. Никаких обсуждений о покупке газа, контрактов на нефть, продовольствия и прочего.

Хитро, хитро.

Влад, усиленно делающий вид, как ему интересна болтовня двух дам, проигрывал Луизе в умении притворяться. Дилетант, что говорить. Когда мы сюда шли, что чуть челюсть не сломал от попытки вежливо улыбнуться. И все время бросал взгляды на его императорское высочество, который также внимательно следил за каждым движением.

— Дорогая, ты слишком резка. Княгиня, я просить прощения за мою жену.

Господин Курт говорил почти без акцента, хотя в моменты волнения срывался и неправильно строил фразы. Рассыпавшись передо мной в извинениях, он строго посмотрел на супругу, затем взгляд потеплел. Обвисшие щеки дрогнули, когда улыбка коснулась губ.

Здесь бы не вышло иначе, ведь Луиза умело определяла настроение мужа и легко подстраивалась. Словно гибкая лиана, она обвила руку господина Курта, затем прижалась теснее к рыхлому боку.

Я быстро глянула на цесаревича. Похоже, Алексей верно определил цель: супруга канцлера имела огромное влияние. И заключение всех последующих договоров — хоть по газу, хоть по обмену технологиями — зависело исключительно от ее расположения. Значит, подарок, который требовался, должен произвести правильное впечатление о нашей стране.

Как там она сказала? «Чудесные изумруды»?

— Луиза, — я подхватила с подноса очередной бокал шампанского и пригубила под внимательным взором, — вы видели последнюю коллекцию украшений господина Фаберже? Ах, у меня просто дух захватило от браслета с александритами, бриллиантами, удивительные кулоны, в точности повторяющие букеты с первыми подснежниками, броши. Но венцом, конечно, стало всеми любимое яйцо.

— Яйцо?

Глаза Луизы вспыхнули, а я незаметно взмахнула рукой, привлекая внимание Алексея. С той минуты, как мы с Владом подошли, он старался держаться поблизости. Пресекал на корню попытки многих представителей иностранных государств увести цесаревича для обсуждения дел куда-нибудь в сторону.

Сейчас возле Алексея стояли канцлер Германии, посол Австро-Венгрии, что с легким пренебрежением косился на господина Курта, и высокий бельгиец. Похоже, тоже посол, хоть и весьма уставший от необходимости здесь находиться. Периодически он касался горбинки на переносице, морщил высокий лоб и бросал взоры на закрытые двери, ведущие в зал. Едва собеседники вынужденно сдвинулись к нам, бельгиец поджал губы.

Ничего, потерпите, господин посол.

— Настоящий шедевр, — чуть громче продолжила я, убедившись, что мужчины все слышат. — Яйцо сделано из цельной зеленой яшмы, золотые веточки с изумрудными каплями служат отделкой, а внутри сюрприз. В цветках магнолии из розового кварца танцует балерина из слоновой кости. Если нажать кнопочку сбоку, она двигается.

Алексей прищурился, но я продолжила широко улыбаться и мысленно обернула вокруг своей шеи удавку. За треклятое яйцо Германия нам теперь должна половину королевства вручить. Очередной шедевр Фаберже обошелся дому Романовых в такую сумму. Когда Анна, владелица фирмы, назвала количество цифр в чеке, я чуть не поседела.