Яна Марс – Развод. Испеку себе любовь (страница 23)

Глаза Галины Ивановны расширились. Она смотрела то на Артёма, то на Алю, и её обычная суровость на мгновение растаяла, сменяясь нескрываемым волнением. Устроить сына на стабильную, хорошую работу в городе, да ещё и в деле, которое она уже считала своим, — это было больше, чем она могла ожидать.

— Вот это дело, — выдохнула она, и в её голосе впервые прозвучали нотки настоящей, тёплой надежды. — Вот это по-хозяйски. Я ему сегодня же всё скажу. Уж он-то разузнает, где там у них «реконструкция» случилась.

Она развернулась и уверенной походкой направилась к выходу, чтобы позвонить сыну, и по её спине было видно — теперь это была не просто их борьба. Это была и её война тоже. И её семья была в ней замешана по самую горловину мешка с мукой.

Неприятные новости подтолкнули Алю к действию. После обеда она, собрав вокруг себя Дениса, Галину Ивановну и Вику по видеосвязи, чувствовала непривычную тяжесть ответственности на своих плечах. Это была её первая настоящая планерка.

— Итак, команда, — начала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Врага мы знаем в лицо, даже если он прячется в тени. Значит, нам нужно быть умнее и сплочённее.

Она перевела взгляд на Дениса.

— Денис, с сегодняшнего дня ты полностью отвечаешь за тестовые замесы и ведение дневника закваски. Все данные, все наблюдения — твоя зона ответственности. Доверяю тебе найти тот самый баланс между душой и стабильностью.

Молодой пекарь выпрямился, и в его глазах вспыхнул огонёк решимости. Ему впервые доверяли не просто выполнять приказы, а вести собственный проект.

— Вик, — Аля посмотрела на экран телефона. — Нам нужна не просто популярность, а репутация. Хватит реагировать на чужие выпады. Дай мне аналитику: какие посты собирают больше всего откликов, какой контент вызывает доверие, а какой — лишь пустой хайп. И... — Аля сделала паузу, — нам, возможно, нужно временное затишье. Уйти из поля зрения, чтобы нас перестали трогать.

Вика на другом конце провода задумчиво кивнула. Как профессионал, она прекрасно понимала эту необходимость.

— Согласна. Яркие сторис с конвейера заменим на «тихие» сторис-опросы о вкусовых предпочтениях, на личные истории о локальных производителях, о Галине Ивановне. Создадим ощущение семейного производства, в которое не пускают посторонних. Это вызовет ещё больший интерес и симпатию, чем яркая реклама. Переведём стрелки с обороны на мягкую осаду.

Когда все разошлись по своим местам, она осталась одна за столом. Руки чуть дрожали. Она только что делегировала ответственность, изменила пиар-стратегию и уволила нерадивого партнёра. Это было страшно. Но впервые за долгое время она чувствовала себя не пешкой в чужой игре, а настоящим руководителем. Её рост был болезненным, но он шёл. И с каждым таким решением она не просто приближалась к своему дому — она отстраивала себя заново.

30. Бабочка-дочка

Выступление для родителей было ярким пятном в серой череде дней. Аля вырвалась на два часа, купила и примчалась в зал, украшенный бумажными гирляндами.

Соня, увидев её, просияла и побежала к ней, обнимая её за колени в пышном пачке.

— Мама, ты пришла!

Аля присела, чтобы обнять её крепче, вдыхая знакомый запах детских волос. В этот момент она почувствовала себя просто мамой. Не директором, не должником, не бойцом. Счастье было настолько всепоглощающим, что аля была готова расплакаться.

Оно длилось ровно до того момента, пока она не увидела Илью. Он стоял в другом конце зала, с видеокамерой в руках, снимая выступление дочери. Его взгляд скользнул по Але, и он едва заметно кивнул — холодно, без эмоций. Рядом с ним стояла та самая Марина Станиславовна из опеки. Они о чём-то тихо беседовали, и женщина что-то записывала в свой блокнот.

Лёд пробежал по спине Али. Он привёл её сюда. Намеренно. Чтобы продемонстрировать: он — образцовый отец, присутствующий на жизни ребёнка. А она — мать, которая примчалась на час, с помятым лицом и в рабочей одежде.

Когда Соня вышла на сцену, Аля поймала на себе оценивающий взгляд Марины Станиславовны. Она видела, как взгляд сотрудницы опеки скользнул по её простым джинсам и куртке, а затем перешёл на дорогой костюм Ильи. Это была безмолвная, но унизительная оценка.

После выступления Илья подошёл к Соне, пока девочка бегала с друзьями.

— Костюм неплохой, — сказал он, — но, кажется, маловат. Рукава короткие. Надо было померить.

— Я купила его сегодня утром, — сквозь зубы ответила Аля.

— Вижу, — он кивнул с притворным сочувствием. — Спешила, как всегда. Как и с тем заказом для кафе. Как и со всем в последнее время.

Он не повышал голос, но каждое слово било точно в цель.

— Марина Станиславовна впечатлена нашими условиями, — продолжил он. — Отдельная комната для Сони, развивающий центр рядом, регулярное медицинское наблюдение. Всё, что нужно для гармоничного развития.

— У меня тоже всё будет, — прошептала Аля, сжимая кулаки. — Скоро.

— Скоро? — он мягко усмехнулся. — Аля, посмотри на себя. Ты на взводе. Ты не справляешься. Дай мне возможность дать дочери стабильность сейчас. Пока ты… приводишь дела в порядок.

Это было предложение капитуляции. Красиво упакованное, но капитуляции. Сдаться сейчас — значит, признать его правоту навсегда.

В этот момент к ним подбежала Соня.

— Папа, мама! Вы видели, как я танцевала?

— Конечно, солнышко, — Илья подхватил её на руки. — Ты была самой лучшей бабочкой. Поехали домой? Я купил тот торт, который ты хотела.

Соня посмотрела на Алю.

— Мама, ты поедешь с нами?

— Мама не может, родная, — мягко, но твёрдо сказал Илья, не давая Але вставить слово. — У мамы очень важная работа. Но мы с тобой её очень ждём в гости. Правда?

Девочка кивнула, но в её глазах мелькнуло разочарование. Илья понёс её к выходу, даже не оглянувшись. Марина Станиславовна последовала за ними, бросив на Алю последний, ничего не обещающий взгляд.

Аля осталась стоять посреди опустевшего зала, в котором теперь пахло конфетти и детским потеющим телом. Она смотрела на блёстки от костюма дочери, прилипшие к полу. Они блестели, как слёзы.

Она проиграла это сражение. Без единого выстрела. Просто потому, что у него было время, деньги и возможность быть "идеальным отцом" здесь и сейчас. А у неё была лишь надежда на счастливое будущее, которое всё отдалялось.

Вернувшись в цех, она не пошла в офис. Сняв с крючка тяжёлый фартук, она прошла прямо к печи, и надела его. Денис смотрел на неё с вопросом в глазах.

— Алёна Игоревна? У нас сегодня планы по тесту для пиццы…

— Отменяем, — коротко бросила она. — Будем печь ржаной. По бабушкиному рецепту. Тот, что с тмином.

Она подошла к мешку с мукой, с силой дёрнула за верёвку и начала замерять муку в огромную чашу. Движения её были резкими, почти яростными. Она не замешивала тесто. Она вымешивала свою злость, своё унижение, свою боль.

Она не могла позволить себе слабость. Не могла позволить себе быть просто мамой. Потому что мир жесток, и в нём побеждает тот, у кого длиннее руки и толще кошелё. Но она не сдастся. Она будет бороться. Даже если для этого придётся забыть, что такое нежность. Даже если её единственным ответом на удар будет — новый каравай хлеба. Тёмного, горьковатого, как её жизнь. Но своего.

31. Точка кипения

Тёплый, душистый ржаной хлеб с тмином вышел идеальным. С толстой, хрустящей корочкой, с мякишем, упругим и пористым, от которого по цеху разносился терпкий, почти хмельной аромат. Но для Али он был безвкусным: она пробовала хлеб и не чувствовала ничего, кроме кома горечи в горле.

События в лагере отдавались в ней глухим эхом унижения. Воспоминание о взгляде Марины Станиславовны — том самом, холодном, оценивающем — жгло сильнее, чем жар раскалённой печи. Она видела, как Денис украдкой поглядывает на неё, чувствуя напряжение, но боясь нарушить его вопросами. Галина Ивановна работала молча, не обращая на Алю внимание. И она была ей благодарна.

Тишину разорвал звонок. Аля вздрогнула, словно её поймали на чём-то запретном. Звонил незнакомый номер.

— Алло, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Алёна Игоревна? Говорит секретарь суда по делам семьи и опеки. Уведомляем вас, что предварительное слушание по вашему делу назначено на пятницу, ровно через две недели. Начало в 10:00. Явка обязательна. Рекомендуем подготовить все документы, подтверждающие вашу платёжеспособность и стабильность жилищных условий.

Голос на том конце провода был безжизненным, как голос автоответчика. Каждое слово падало на Алю свинцовой гирькой. Три недели. Двадцать один день.

— Спасибо, я… я поняла, — выдавила она и положила трубку, не дослушав стандартных пожеланий «хорошего дня».

Аля медленно прошла в офис и опустилась на стул перед ноутбуком. Экран был открыт на таблице с финансовыми прогнозами. Цифры, которые ещё вчера казались обнадёживающими, теперь выглядели жалкой пародией на успех. Чистая прибыль за месяц едва переваливала за сто тысяч. Даже если бы она вся уходила на погашение долга, до двух миллионов нужно было копить полтора года. А у неё оставалось чуть больше месяца. И теперь ещё суд, который может в любой момент лишить её главного мотива — дочери.

Отчаяние, холодное и липкое, поползло изнутри. Она схватилась за край стола, чтобы не упасть. Всё было напрасно. Все эти ночи без сна, горы муки, сломанные печи, унизительные переговоры… Всё это не имело никакого смысла. Она проиграла. Илья с самого начала был прав. Она — авантюристка, не способная на настоящий успех.