Яна Марс – Развод. Испеку себе любовь (страница 2)

Дверь в кухню скрипнула. Вошёл Илья. Не в пиджаке и с галстуком, как обычно после офиса, а в мягком домашнем свитере. Он выглядел уставшим, но на его лице была редкая в последнее время улыбка.

— Сонь, а что это у тебя? — он опустился на корточки рядом с дочерью.

— Это замок, папа! Принцесса в башне живёт.

— Надо её спасать?

— Не-а. Она там счастливая. У неё много платьев и ручной дракон!

Илья рассмеялся, и Аля почувствовала, как что-то ёкает внутри. Этот смех, такой же, как в самом начале, когда они были просто Алей и Ильёй — двумя студентами, влюблёнными в жизнь и друг в друга.

Он подошёл к ней, обнял сзади, прижавшись подбородком к её макушке.

— Как ты?

— Устала, — честно выдохнула она, закрывая ноутбук. — Сонечка капризничала весь день — снова была температура, она ничего не ела и не хотела спать.

— Ты слишком много берёшь на себя. У тебя же удаленка, могла бы отдохнуть.

— Удаленка — это значит работать с ноутбуком на коленях, пока ребёнок на больничном наконец заснёт. Первоклашки очень много болеют, — усмехнулась она без радости.

Он замолчал. Его руки всё ещё лежали на её плечах, но напряжение в них было ощутимо. Он ненавидел, когда она жаловалась. В его картине мира он был добытчиком, строителем их общего будущего, а её роль была — создавать уют, быть мягкой, принимать.

— Я всё для нас делаю, Алёна, — тихо сказал он, и в его голосе прозвучала знакомая нота упрёка. — Ипотека, машина, няня для Сони, чтобы ты могла работать. Я тащу этот воз один.

"А я что? Я сижу без дела? — кричал внутри неё голос. — Да и когда последний раз эта няня была! Сонечка, кажется, еще в сад не ходила”. Но она промолчала. Споры последних месяцев были похожи на хождение по кругу. Они не слышали друг друга, а оборонялись.

— Я знаю, — прошептала она вместо этого. — Просто тяжело.

Он вздохнул и отошёл к окну, глядя на падающий снег.

— Слушай, насчёт Сосновска... Твоя мама опять звонила. С документами там полный бардак, нужно разбираться.

— Я съезжу на выходных, — сказала Аля.

— Не надо. Я всё улажу. У меня там связи в администрации. Ты лучше с Соней побудь. Или отдохни наконец.

В его словах снова сквозила та самая, ставшая уже привычной, опека, которая душила сильнее упрёков. Он "улаживал". Всегда. Её карьеру — "сиди дома, семья важнее", её отношения с матерью, её прошлое. Он методично отрезал её от всех проблем, превращая в вечную девочку, сидящую в золотой клетке.

— Илья, я могу сама...

— Я знаю, что можешь, — резко оборвал он. — Но не должна. Мы — семья. Мы — команда. Доверься мне.

Он повернулся, и его лицо снова стало мягким. Он подошёл, взял её за подбородок.

— Всё будет хорошо. Я обещаю. Мы справимся.

Он поцеловал её в лоб, прямо как Соню — нежно и покровительственно. И в этот момент Аля с абсолютной ясностью поняла: он не видит в ней равную. Он видит ещё одного ребёнка, которого нужно направлять, оберегать и контролировать. Её успехи, её амбиции, её усталость — всё это было милой блажью, детскими капризами на фоне его “взрослой”, настоящей жизни.

Он отошёл к Соне, снова погрузившись в игру. Аля смотрела на них — на красивого, уверенного мужчину и их прекрасную дочь, на то как Соня увлеченно показывает папе свой придуманный мир, а в её пшеничных волосах отражаются огоньки гирлянды. Такая идеальная картинка — та самая, о которой она мечтала.

Почему же сейчас, глядя на это, она чувствовала себя такой одинокой? Почему её сердце сжимается не от любви, а от леденящего предчувствия, что этот красивый, заснеженный мир вот-вот растает, обнажив голую, промёрзшую землю?

Она встала и подошла к окну. Снег всё кружился, беззвучно и безнадёжно. Он падал на землю, чтобы к утру превратиться в серую, неприглядную слякоть.

“Возможно, это конец?”, — подумала она тогда, впервые позволив себе это страшное слово. Ещё не конец любви, не конец семьи. Но конец веры в то, что они могут быть счастливы так, как когда-то, в старом доме в Сосновске, под проливным дождём, целуясь на крыльце еще совсем юными.

Тогда они были настоящей командой. А сейчас для Илья она была просто ещё одним его проектом. И, судя по всему, самым неудачным.

3. Домой

Аля не помнила, как доехала до Викиной квартиры. Она только чувствовала запах свежего хлеба, который встретил её на лестничной клетке. Вика открыла дверь в муке по локоть.

— Ты вовремя! Я как раз тесто ставлю. Новый челленж снимаю!

Квартира превратилась в мини-пекарню: на столе — тазик с опарой, на полу — мешок с мукой, в раковине — очередь из посуды в два ровных ряда. На холодильник магнитом из Турции прикреплен лист: "Контент-план".

— Смотри, — Вика вытерла руки о фартук. — У меня 180 тысяч на депозите. Это не два миллиона, но хватит, чтобы начать. Остальное — на тебе.

Аля села на табурет, обхватив коробку с кухонными весами.

— Я не умею в бизнес. Я умею делать презентации и писать стратегии.

— Так пиши, дорогая, пиши! Что ты умеешь делать лучше всего? Нужно придумать, как сделать на этом деньги!

— Лучше всего? Руководить проектом, но за такие сроки мы не откроем свою студию… У меня и хобби-то нет, всегда на них времени не хватало. Пожалуй, только готовить любила, но кому это нужно? — Аля чихнула и почесала нос. Слишком много муки на такую маленькую кухню.

— Ха, вот тебе и идея! — Вика громко хлопнула в ладоши.

— Хлеб? Не-ет, последний раз я пекла, когда Соне нужно было на ярмарку в садик. Года три прошло уже!

— Зато помнишь, как твои булочки с розмарином разлетались за час? Вот и всё, что нам нужно знать. А я умею снимать сторис. У меня 200 тысяч подписчиков, которые голодают по нормальному хлебу!

— Прямо-таки голодают!

— Вот, смотри! — и Вика протягивает ей телефон. Аля берет его, и с недоверием начинает листать профиль подруги. Под вчерашним постом, в котором девушка делится рецептом яблочного пирога, очень много комментариев просят Вику испечь домашних хлеб. Чем больше девушка листает, тем меньше она уверена в реальности происходящего и в адекватности комментаторов.

Але всегда казалось, что домашний хлеб — это, безусловно, очень вкусно, но редко какая хозяйка будет печь его на регулярной основе. Слишком трудозатратно, к тому же, нужно оттачивать свою технологию и приноровиться к духовке. Однако Вику просит снять и выложить рецепт уже не один десяток людей. Аля отрывается от телефона и непонимающе смотрит на подругу.

— Это все зарубежные тренды, — улыбаясь, сообщает та. Девушка очень энергично встает со стула и тянется к шкафчику, ища на полке пакетики с растворимым кофе. — Они там помешались на новых модных блоггерах, традвайф.

— Это ты на каком языке сейчас со мной говоришь?

— Ой, ну, это “традиционные жены”. Они новые королевы социальных сетей: все готовят сами с нуля. Особенно круто, если там еще и хозяйство свое есть, коровки там, яйца домашние, — сказала Вика, разливая воду в кружки. Она протянула одну из них Але.

— Нет уж, спасибо. Я уже попробовала роль традиционной жены. И посмотри, куда меня это привело.

— А кто сказал что традиции это плохо? Ничего не плохо, просто у тебя вот такой опыт. А ведь даже горький опыт можно монетизировать.

Аля хлебнула из кружки. Аромат кофе “три-в-одном” напоминал ей о студенчестве и их жизни в общаге. Они с Викой иногда пили его, хотя давно уже заработали и на кофемашину, и на зерна. Да и на капсулы, на худой конец. Им просто нравилась особая магия этого напитка. Один глоток и ты переносишься в мир, где так мало забот и так много надежд.

— И что ты предлагаешь? Продавать людям образ идеальной жены?

— Не-а, я предлагаю продавать хлеб! А с образом разберайся ты. Сама сказала, что стратегии — это по твоей части.

Аля почувствовала, как начала согреваться. Это все давняя традиция пить растворимый кофе, когда внутри слишком много эмоций. Аля улыбнулась подруге и поблагодарила её за идею.

— Мне пора, мама будет волноваться.

— Обещай подумать над моей идеей.

— Обещаю!

Аля надевает кеды и спешит на остановку, чтобы доехать до автовокзала. Не хочется думать ни о чем, нужна передышка перед серьезным разговором с мамой. Хочется увидеть и обнять дочку, но Сонечка проведет ближайшую неделю в Москве с Ильёй — "пока мама устроится". Теперь это "устроится" звучало как насмешка. Илья великодушно дал ей пожить в их квартире месяц перед официальным разводом. Сосновск — место, где она родилась и откуда сбежала после университета, сломя голову, в столичную жизнь. Теперь она возвращалась с — как иронично — коробкой кухонных весов: чемодан и пару сумок с детскими вещами она уже отправила курьером прямо домой к маме. За потоком беспорядочных мыслей Аля не заметила, как уснула.

Она проспала всю дорогу. Автобус Москва-Сосновск прибыл с опозданием в три часа. Аля вышла на пустынную площадку автовокзала, потягиваясь и вдыхая знакомый, густой от угольной пыли и цветущей липы воздух. Телефон разрывался от пропущенных: 37 звонков от мамы. Аля вздохнула и набрала номер.

— Алечка! Родная! Где ты? Я уже вся извелась! — голос Маргариты Вениаминовны звенел от беспокойства, и Аля на мгновение снова почувствовала себя шестнадцатилетней девочкой, которая загулялась.

— Мам, всё хорошо. Автобус задержался. Я уже в городе, на автовокзале.

— Стоь на месте! Никуда не уходи! Я… ну, в общем, сюрприз будет!