Яна Марс – Мой босс: Искушение соблазном (страница 9)
"Бред, после стольких лет, — невесело усмехнулась Ариана, — и что делать? Вольского просить помочь? Ага, а он согласится, по доброте душевной. И еще частного детектива ей наймет!".
Тень прошлого, отцовского прошлого, мелькнула в пыльном свете архива, и этот мимолетный проблеск был страшнее, чем любая явная угроза. Ариана всегда хотела узнать правду — что на самом деле случилось с карьерой отца. Раньше Ариане казалось, что узнай они правду — быстро разберется, по справедливости. И папа сможет жить дальше, найдет работу. Маме будет не так тяжело…
Сердце забилось чаще, но теперь не только от тревоги. Внутри зародилась странная, тихая надежда. Она снова посмотрела на подпись отца. Все эти годы она чувствовала его боль, его несправедливо обиженную гордость. Она мечтала как-то исправить эту ошибку прошлого, вернуть ему веру в себя, но не знала как. А теперь... теперь она работала на человека, который стоял во главе империи, человека, чья воля была законом. И у которого были большие связи.
Марк Вольский был жесток и безжалостен. Но он был справедлив. Он ценил компетентность, ум, силу. А что, если... что, если она сможет доказать ему свою ценность настолько, что он... поможет? Не из жалости, конечно. Но из уважения. Из того самого холодного, расчетливого чувства справедливости, которое, она подозревала, было в его природе. Он мог одним звонком, одним движением брови восстановить репутацию ее отца, вернуть ему то, что было несправедливо отнято. Мысль была безумной, наивной, но она зажглась внутри нее крошечным, теплым огоньком.
Она вспомнила его улыбку на вечеринке, его бархатный голос, заметивший плохое шампанское. Вспомнила, как он смотрел на нее сегодня утром — долгим, оценивающим взглядом, в котором читалось не только привычное напряжение, но и... интерес. Да, интерес. И этот интерес заставлял ее сердце биться чаще уже не только от страха.
12. Надежда
Остаток дня прошел в каком-то сюрреалистичном тумане. Выполняя поручения, готовя документы к встрече, она ловила себя на том, что смотрит на Вольского иными глазами. Он был не просто ее грозным начальником. Он был... ключом. К разгадке тайны отца. К возможности все исправить. И к чему-то еще, о чем она боялась думать вслух.
Ариана все вновь и вновь мысленно возвращалась к документу с подписью отца. Конечно, она его сфотографировала — да, по правилам этого делать было нельзя, но ей было плевать. Сначала она хотела доложить Вольскому о бардаке и путанице в архиве, но потом побоялась — она догадывалась,
Когда Вольский отдавал распоряжения, ее слух выхватывал не только суть задания, но и тембр его голоса, его интонации. Она ловила его взгляды, ища в них не осуждение, а хоть крупицу того уважения, которое могло бы перерасти во что-то большее. Однажды, когда Ариана передавала ему папку, их пальцы едва коснулись. Мимолетное прикосновение, которого он, вероятно, даже не заметил, вызвало у нее прилив тепла, заставив кровь прилить к щекам.
Вечером, вернувшись домой, она не чувствовала привычного изнеможения. Вместо этого ее переполняло странное, трепетное волнение. Вместо того, чтобы согласно ставшей уже привычной рутине быстро принять душ и съесть салат из доставки еды, Ариана полезла на стеллаж. Она достала старую семейную фотографию, где отец — молодой, улыбающийся — обнимал ее, тогда еще маленькую. Она смотрела на его лицо и думала: "Я могу все исправить, папа. У меня теперь есть шанс".
И этот шанс был тесно связан с Марком Вольским. С его силой. С его властью. И с тем странным, магнетическим притяжением, которое она все сильнее ощущала в его присутствии. Она боялась этой надежды. Боялась этих новых, странных и одновременно опасных чувств. Но заглушить их было уже невозможно. Теперь игра манила, обещая не только разгадку, но и спасение. И путь к нему лежал через холодное сердце железного короля, в котором она, вопреки всему, начала надеяться найти понимание.
Ариана сидела в полумраке квартиры, держа фотографию в руках, и чувствовала, как внутри неё зарождается решимость. Она долго смотрела на телефон, перебирая в голове возможные фразы. Сердце стучало неровно. Наконец, она набрала номер.Трубку взяли после четвертого гудка.— Алло? — голос отца прозвучал устало, но трезво.
— Пап, привет, как твои дела?
— Ариша, родная! — он явно улыбнулся. — А я только про тебя думал. У нас с мамой все хорошо. Как ты, как работа? Никто не обижает?
Он говорил нежно и весело, но Ариана уловила в его голосе глухую тревогу. Он всегда переживал за нее.— Все хорошо, пап, все прекрасно, — поспешила она его успокоить, и голос сам собой смягчился. — Работа... сложная, но интересная. Я... я многому учусь.
Она сделала паузу, подбирая слова. Сердце стучало в ушах.
— Пап, а помнишь, ты когда-то работал над большими проектами? Модернизировал системы... для крупных компаний?
На другом конце провода воцарилась тишина, такая густая, что Ариане показалось, будто связь прервалась.
— Папа?
— Работал... — наконец ответил отец, и его голос стал отстраненным, плоским. — Было дело. Давно. Зачем тебе?
— Просто... я сегодня в архиве старые документы смотрела, — старалась говорить как можно легче, почти небрежно, — и там попался один технический акт. И там была твоя подпись. Я ее сразу узнала.
Она услышала, как он резко вздохнул.
—И что? — прозвучало резко, почти грубо. — Мало ли где я что подписывал. Выбрось это из головы, Ариша. Нечего тебе в этом старье копаться.
— Но пап, это же часть твоего опыта! — не удержалась Ариана, в ее голосе прозвучали мольба. — Это же... это солидная компания была. Такой опыт... Может, стоит попробовать восстановить какие-то контакты? Я сейчас... я сейчас в нужном месте, я могу помочь, могу узнать...
— Нет! — это слово прозвучало как удар хлыста, заставив Ариану вздрогнуть. Последовала пауза, и когда отец заговорил снова, в его голосе слышалась лишь бесконечная усталость и смирение. — Ничего не нужно узнавать. Никаких контактов. Все это в прошлом. Забудь, хорошо? Просто забудь.
Ей хотелось крикнуть:
— Хорошо, пап, — тихо сказала Ариана, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза. — Как скажешь.
— Ты не переживай за меня, — вдруг смягчился он, сожалея, что сорвался. — У тебя своя жизнь. Добейся всего. Только будь осторожна, слышишь? Очень осторожна.— Я слышу, пап. Как там мама?
— Устала, спит. Поболтаете в следующи раз. Я люблю тебя, дочка.
— Я тебя тоже, папа. И очень скучаю.
Они поболтали еще пару минут, а потом отец, ссылаясь на начавшийся по телевизову футбольный матч, попрощался с ней. Ариана положила трубку и еще долго сидела в тишине, прижимая телефон к груди. Страх ее отца был парализующим, стремительным, он охлаждал пылкую наивную надежду, что грела ее весь день. Но Ариана не сдавалась. Его слова "будь осторожна" звучали в ее ушах не как предостережение, а как подтверждение. Значит, там действительно что-то было. Что-то, чего он боялся.
И если отец не готов бороться, то она будет бороться за него, за маму, за их семью. И ее самым мощным, хоть и самым опасным оружием, была зарождающаяся, запретная вера в то, что человек, которого она должна бояться больше всех на свете, — Марк Вольский, — может оказаться ее единственным союзником.
13. Время вышло
Календарь на компьютере беспристрастно показывал дату, от которой у Арианы перехватило дыхание. С того дня, как она переступила порог "Башни Вольского", прошло не тридцать дней, а все пятьдесят. Она не заметила, как бесконечные дни ада, выживания, бесчисленных проверок на прочность подошли к концу. Испытательный срок истек.
Как она могла это упустить? Мысль пронзила ее, острая и беспощадная. Она уже даже автоматически оплатила аренду своей скромной квартиры на новый месяц, не связав этот факт с собственной карьерой. Внутри все замерло в напряженном, липком ожидании. А что, если инициатива должна была исходить от нее? И Вольский, обнаружив ее пассивность, сочтет это проявлением слабости или, что хуже, глупости? Паранойя накатывала волнами, с каждой минутой становясь все сильнее.
Ариана почти физически слышала резкий, бездушный гудок внутреннего телефона и его голос, произносящий приговор: "Зайдите ко мне. С вещами".
Но звонок не раздавался. Офисная жизнь текла своим чередом — размеренно, бесшумно и эффективно.
Вместо этого, ближе к одиннадцати, на ее почту пришло новое задание. Это был сложный, многоуровневый запрос: проанализировать финансовые отчеты трех компаний-конкурентов, выявить слабые звенья в их структуре и подготовить сводку для потенциального поглощения. Задача, которую в "ФинПрогрессе" поручили бы ведущим аналитикам.
Ариана перечитала письмо три раза. Испытательный срок кончился… три недели назад! А это… это выглядело как доверие. Как продолжение.
Как и последние недели, эта пролетела в сумасшедшем, выматывающем ритме. Вольский по-прежнему был требовательным до жестокости, его взгляд по-прежнему сканировал ее на предмет изъянов, а учитывая, что теперь он проверял ее интеллект и стратегическое мышление, она снова начала бояться. Сломаться на ерунде было унизительно, но опозориться на серьезном, многомиллионном проекте, показав свою некомпетентность, — означало бы крах ее карьеры. Окончательный и бесповоротный.