Яна Марс – Мой босс: Искушение соблазном (страница 36)

— Ты провела за этим весь день? — спросил он тихо.

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, глядя в его глаза и видя в них то, чего так жаждала, — возвращение. Возвращение к ней.

— Это невероятно, — он покачал головой, и на его губах появилась та самая, редкая и такая дорогая ей улыбка. — Пахнет потрясающе. Я… я не знаю, что сказать.

Он потянулся к ней и поцеловал. Долго, нежно, глубоко. Это был поцелуй примирения, поцелуй благодарности, поцелуй любви. В этот момент все ее страхи отступили. Она была права. Она все сделала правильно. Он здесь, с ней, он ее Марк.

Они сели ужинать. Он расспрашивал ее о том, как прошел ее день, искренне восхищался каждым блюдом, его похвала была щедрой и конкретной. Он рассказывал ей о переговорах, уже без той мрачной сдержанности, а как о сложной, но выигранной битве. Они смеялись, их ноги касались друг друга под столом, атмосфера была наполнена той самой интимной теплотой, ради которой она все и затеяла.

Ариана ловила момент. Она наблюдала за ним, за тем, как он расслабляется, как его глаза теряют стальную остроту и становятся мягкими. Она почти что чувствовала слова на кончике своего языка. Еще немного. Еще глоток вина, еще одна шутка, еще одна улыбка…

И в этот самый момент, когда она уже собралась с духом, чтобы начать, с его телефона, лежавшего на столе, раздался резкий, пронзительный, служебный звонок. Не обычная мелодия, а специальный, тревожный сигнал, который означал экстренную ситуацию высшего уровня.

Улыбка мгновенно сошла с лица Марка. Его взгляд стал острым и сфокусированным. Он извиняюще взглянул на нее и поднес трубку к уху.

— Вольский.

Ариана, сидя напротив, видела, как его лицо снова застывает в привычной, непроницаемой маске. Он слушал, изредка вставляя короткие, отрывистые вопросы:

— Когда?.. Насколько серьезно?.. Кто на месте?..

Через пару минут он опустил телефон.

— Ариана, прости, — его голос снова стал ровным и деловым. — Сорвалась многомиллионная поставка по азиатскому контракту. Логистический коллапс. Мне нужно срочно ехать в офис, собирать кризисный штаб.

Он встал, его движения снова стали резкими и целеустремленными. Он уже не смотрел на нее, его мысли были там, в эпицентре катастрофы.

— Я понимаю… — слабо протестовала она, вставая, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

Марк наклонился, механически поцеловал ее в щеку.

— Это было прекрасно. Правда. Мы… мы как-нибудь в другой раз.

Он уже надевал пиджак, его взгляд был прикован к экрану телефона, где сыпались новые сообщения.

— Не жди меня, скорее всего, задержусь до утра.

И через минуту Марк ушел. Дверь лифта закрылась, унося его прочь. Громкий хлопок отозвался в звенящей тишине.

Ариана осталась стоять посреди своего прекрасного, безупречного ужина. Свечи весело потрескивали, музыка все так же нежно лилась из колонок, на столе стояли нетронутые десерты. Пахло любовью, надеждой и несбывшимися мечтами.

Она медленно опустилась на стул. Ее руки бессильно упали на колени. Она смотрела на его пустую тарелку, на его бокал, в котором осталось немного вина. Ирония судьбы была безжалостной. Она подготовила все для самого важного разговора в своей жизни, создала идеальные условия, и само провидение в лице сломанной логистической цепочки вырвало его из этого момента.

Слезы подступили к горлу, но она сглотнула их. Она сидела одна в огромной, нарядной квартире, и ее несказанные слова висели в воздухе тяжелым, невидимым грузом. Правда снова была отложена. А вместе с ней откладывалось и ее спокойствие, и ее уверенность в завтрашнем дне. Она осталась наедине со своей тайной, и в этот раз одиночество было особенно горьким.

49. Ночной разговор

Ариана не смогла заснуть. Она лежала в центре огромной кровати, прислушиваясь к тишине, которая была громче любого шума. Каждый скрип лифта в шахте, каждый отдаленный гудок машины на улице заставлял ее сердце замирать в напрасной надежде. Но часы пробили два, потом три ночи, а он все не возвращался.

Свечи догорели, оставив в воздухе сладковатый запах парафина, смешанный с ароматом остывшей еды. Она не стала убирать со стола. Эти нетронутые блюда были памятником ее провалившемуся плану, ее несбывшейся надежде. Она лежала в темноте и ощущала внутри себя растущий, живой комок новой жизни, который теперь казался ей не источником радости, а тяжелой, опасной ношей.

Около четырех утра наконец послышался сдержанный щелчок замка. Шаги в прихожей были тихими, усталыми. Он старался не шуметь. Ариана притворилась спящей, закрыв глаза и замерев в неестественной позе. Она слышала, как он раздевается в гардеробной, как крадется в ванную, как через несколько минут выходит и осторожно ложится рядом с ней на кровать. Он лег на спину, не касаясь ее, и тяжело вздохнул. От него пахло холодным ночным воздухом и кофе.

Они лежали молча. Напряжение в воздухе было почти осязаемым. Ариана чувствовала, как ее собственное тело стало одеревеневшим, ненастоящим. Она боялась пошевелиться, боялась выдать свое бодрствование. Ей хотелось, чтобы он обнял ее, прижал к себе, чтобы его тепло растопило лед в ее душе. Но он лежал неподвижно, и расстояние в несколько сантиметров между ними казалось непроходимой пропастью.

— Ты не спишь? — его голос прозвучал негромко в темноте, хриплый от усталости.

Она не смогла притворяться дальше. Сделала вид, что просыпается.

— Нет… Я проснулась. Как… как дела в офисе?

— Уладили. Нашли обходной путь. Но чертовски затратно и по времени, и по ресурсамё, — Марк провел рукой по лицу. — Жаль, что я пропустил ужин. Он был идеальным.

Эти слова задели в ней какую-то больную струну. Идеальным. Да, все было идеально подготовлено для того, чтобы быть разрушенным.

— Ничего… Мы как-нибудь повторим, — выдавила она.

Он снова замолчал. Тишина снова сгустилась, давящая и неудобная. Ариана чувствовала, как ее тайна жжет ее изнутри. Она лежала рядом с отцом своего ребенка и не могла сказать ему ни слова. Это было невыносимо.

И тут он заговорил снова, и его слова прозвучали как приговор, вынесенный заранее.

— Знаешь, пока я сегодня разбирался с этим кризисом, я думал о том, как хрупок баланс. Любой непредвиденный фактор — и все рушится. Теряешь контроль. Все, что ты выстраивал годами, может рассыпаться в прах из-за одной ошибки, одного неверного шага.

Ариана замерла, не дыша. Ее пальцы судорожно вцепились в край простыни.

— О чем ты? — прошептала она.

— О жизни. О бизнесе. По сути, это одно и то же. Нужно просчитывать все на десять шагов вперед. И самое главное — не допускать непредвиденных обстоятельств. Особенно тех, что могут приковать тебя к земле, отнять свободу маневра, сделать уязвимым.

У нее похолодели руки. Она понимала, к чему он клонит. Она чувствовала это каждой клеткой своего тела.

— Марк… а дети? Разве они… разве они всегда “непредвиденное обстоятельство”? — ее собственный голос показался ей чужим.

Он повернулся на бок, чтобы посмотреть на нее. В полумраке комнаты его лицо было строгим контуром.

— В моем мире — да. Ребенок, Ариана, — это не милый розовощекий ангел. Это титаническая ответственность. Это колоссальные ресурсы — временные, финансовые, эмоциональные. Это постоянный источник риска и уязвимости. Ты становишься заложником ситуации. Ты больше не принадлежишь себе.

Каждое его слово было как удар ножом. Холодным, отточенным, безжалостным.

— Но… это же часть жизни. Люди любят, женятся, рожают детей…, — она пыталась говорить спокойно, но внутри у нее все кричало.

— Обычные люди, возможно. Но я не обычный человек. Моя жизнь — это постоянная битва. Я не могу позволить себе такую роскошь, как слабость. А ребенок — это самая большая слабость, какую только можно себе представить. Ты открываешь душу миру, а мир, поверь мне, жесток. Сейчас, когда мы только выстроили наши отношения, когда компания на пороге нового витка развития… ребенок был бы катастрофой. Полной и окончательной.

Он говорил это не со злостью, а с леденящей душу убежденностью. С холодной, железной логикой стратега, оценивающего риски. И в этой логике не было места для любви, для чуда, для спонтанности. Не было места для их ребенка.

Ариана лежала, не в силах пошевелиться, и чувствовала, как что-то важное и хрупкое внутри нее разбивается на миллионы осколков. Ее сердце не просто разбивалось — оно превращалось в пыль. Все ее надежды, все ее мечты о том, как он обрадуется, как они будут вместе выбирать имя, как он будет трогать ее растущий живот… все это было растоптано его безжалостными словами.

Он увидел ее неподвижность и, видимо, принял это за согласие. Его голос стал чуть мягче, но не менее категоричным.

— Я ценю то, что ты сделала сегодня. Это было прекрасно. И я хочу, чтобы наша жизнь была именно такой — предсказуемой, контролируемой, идеальной. Без лишних рисков и проблем. Ты понимаешь меня?

Она не могла ответить. Комок в горле мешал дышать. Она лишь кивнула в темноте, зная, что он все равно не видит.

— Спи, — сказал он, поворачиваясь на спину. — Завтра тяжелый день.

Через несколько минут его дыхание стало ровным и глубоким. Он уснул с легкой душой человека, который высказал свою позицию и уверен в ее правильности.

Ариана лежала с широко открытыми глазами и смотрела в потолок. Слезы текли по ее вискам и впитывались в подушку беззвучными, горькими ручейками. Она положила руку на еще плоский живот. Там, под ладонью, билось крошечное сердце. Их ребенок. Ее ребенок.