Яна Марс – Мой босс: Искушение соблазном (страница 34)
Отправив сообщение, она с глубоким вздохом поднялась на ноги. Нужно было двигаться, заканчивать начатое. Она подошла к стопке книг и стала перекладывать их в коробку, отбирая те, что возьмет с собой, и те, что отправит на помойку. Но мысли путались, отказываясь сосредоточиться на простом механическом действии.
Новая волна тошноты накатила внезапно, уже не как дурнота, а как мощный, физический позыв. Она сглотнула слюну, закрыв глаза, но это не помогло. Пришлось снова броситься в сторону санузла.
46. Правда
Через пару часов должен был приехать водитель, чтобы забрать ее и последние коробки в пентхаус. Решение остаться здесь на ночь теперь казалось ей глупой и наивной попыткой убежать от реальности. Реальность догнала ее здесь, в этих стенах, и настигла с безжалостной точностью.
— Надо привести себя в порядок, — прошептала она, поднимаясь с дивана. Тело было тяжелым и непослушным.
Она побрела в ванную, надеясь, что холодная вода прояснит сознание. Комната была почти пустой — полотенца, шампуни, вся ее привычная косметика уже перекочевала в пентхаус, в его идеально организованное пространство. Оставалось разобрать последний, маленький шкафчик над раковиной, потайной уголок, куда она когда-то сваливала разные мелочи, до которых никогда не доходили руки. Механически, почти на автопилоте, движимая желанием покончить с этим местом раз и навсегда, она открыла его. Внутри лежали запасные зубные щетки в упаковках, несколько маленьких пробников духов, пачка новых лезвий для бритвы, засохший флакон лака для ногтей и…
Ее взгляд упал на маленькую, продолговатую картонную коробочку, завалявшуюся в самом углу. Она взяла ее в руки. Тест на беременность. Тот самый, "на экстренный случай", который, как шутили ее подруги, должен быть в аптечке у любой уважающей себя современной девушки. Она купила его… Боже, еще до того, как все началось с Марком. И благополучно забыла.
Сердце заколотилось в груди с такой неистовой, дикой силой, что ей стало трудно дышать. Руки задрожали, и она едва не уронила хрупкую коробочку. Она стояла посреди полупустой ванной, в своей прошлой жизни, и смотрела на этот предмет, будто на разорвавшуюся гранату с тикающим механизмом. Весь ее мир, со всеми его надеждами, страхами и недавно обретенным счастьем, сузился до этой маленькой картонной упаковки в ее ладони. Все симптомы, все смутные догадки, все подсчеты, от которых она отмахивалась, — все это сгустилось, сконцентрировалось здесь, в этом простом пластиковом устройстве, которое сейчас держало в себе ответ. Ответ, который мог одним махом разрушить все, что она с таким трудом построила, или навсегда изменить траекторию ее жизни.
Мысли неслись вихрем.
"А что, если это правда?.. Нет, не может быть, это просто совпадение, стресс, гормональный сбой… Но если да?.. Как он отреагирует? Он, который всего несколько дней назад с такой ледяной жестокостью заявил, что дети — это “несвоевременная обуза” и “непозволительная слабость”?”
Страх сжимал горло ледяной рукой.
Тот самый Марк Вольский, для которого тотальный контроль — это воздух, которым он дышит? Его любовь, его нежность, его признание у камина — было ли все это достаточно прочным фундаментом, чтобы выдержать такой удар? Или его инстинкты хищника, человека, который всегда и все держит в ежовых рукавицах, возьмут верх, и он увидит в этом лишь досадную помеху, ‘ошибку’, которую нужно исправить?"
Но прятаться было бесполезно. Правду нужно было узнать. Сейчас.
Дрожащими пальцами она вскрыла упаковку. Инструкция выпала и улетела под ноги, но она даже не потянулась за ней. Все было интуитивно понятно. Несколько томительных минут ожидания, пока она стояла, прислонившись к прохладной кафельной стене и глядя в одну точку перед собой.
И вот он, результат. Проявившиеся почти мгновенно. Две четкие, яркие, не оставляющие места для сомнений полоски.
Ариана отшатнулась, будто от удара током. Она уставилась на тест, не веря своим глазам. Потом схватила его, поднесла почти вплотную к лицу, как будто от этого картина могла измениться. Но нет. Две полоски. Беременность.
В ушах зазвенела абсолютная, оглушающая тишина. Звук дождя за окном, шум машин с улицы — все пропало. Она стояла в центре внезапно обрушившегося на нее вакуума. Ее мир, который только вчера обрел новую, ясную форму — любовь, общий дом, будущее с Марком, — вдруг снова взорвался и разлетелся на миллионы острых осколков. Но на этот раз эти осколки могли ранить не только ее.
Она не помнила, как собрала последние вещи, как вышла из квартиры, как спустилась на лифте. Сознание вернулось к ней только тогда, когда она уже сидела на заднем сиденье машины, а водитель вежливо спрашивал, все ли в порядке. Ариана на секунду было испугалась, что водитель понят причины ее страхов. Но затем быстро взглянула в зеркало — ну конечно: она была бела как полотно, губы ее тряслись, а в глазах стояла пустота, и она не реагировала на его вопросы.
— Да, да, все хорошо, — автоматически выдавила она. — Просто не выспалась.
Она смотрела в окно на мелькающие улицы, но не видела их. Перед ее глазами стояли эти две роковые полоски. И его лицо. Его холодные, стальные глаза, говорящие о "несвоевременной обузе". Его непроницаемое выражение, когда он отгораживался от мира. Что будет, когда он узнает? Его любовь, его нежность, его признание — было ли все это достаточно прочным, чтобы выдержать такой удар? Или его инстинкты собственника и человека, ценящего контроль выше всего, возьмут верх?
Машина подъехала к пентхаусу. Она механически поблагодарила водителя, вошла в лифт, прошла в квартиру. Стерильная, идеальная тишина встретила ее. Здесь все дышало им. Его порядком. Его контролем. И сейчас она принесла сюда нечто, что этот контроль могло полностью уничтожить.
Она прошла в гостиную и опустилась на диван, все еще не в силах осознать произошедшее. Шок постепенно начал рассеиваться, уступая место панике. Что делать? Звонить ему? Писать? Нет. Ни в коем случае. Не сейчас, когда он на переговорах. Это могло все разрушить. Нужно было удостовериться. На сто процентов.
Ее пальцы сами потянулись к телефону. Она нашла сайт одной из лучших частных клиник города, дорогущей, но элитной и
Отправив заявку, она отбросила телефон, словно он был раскаленным докрасна. Теперь оставалось только ждать. Ждать и бояться. Она обняла себя за плечи, чувствуя, как ее тело, это предательское тело, снова выдает себя — легкая, но навязчивая тошнота, головокружение, странная тяжесть внизу живота. Но теперь эти привычные за последние дни ощущения были наполнены новым, пугающим и одновременно странным смыслом. Она сидела в его идеальном, просторном, выверенном до миллиметра доме, и ей не было здесь места. Потому что она была живым, дышащим, растущим сбоем в его безупречной системе. И она не знала, сможет ли он, Марк Вольский, принять этот сбой. Или его первым порывом будет отключить ее, как неисправный механизм, угрожающий стабильности всей его империи.
47. Возвращение
Следующие сутки стали для Арианы самым мучительным ожиданием в ее жизни. Время в пентхаусе текло неестественно медленно, растягиваясь в тягучую, беспросветную ленту. Каждый час она проверяла телефон, бессмысленно листая ленту новостей, перечитывая его сообщения из Гонконга — те самые, полные тоски и нежности, которые теперь казались ей посланиями из другой, безвозвратно ушедшей реальности.
Она пыталась заниматься упаковкой привезенных вещей, раскладывая книги по полкам, вешая платья в его гардеробную, но руки не слушались, а мысли упрямо возвращались к двум полоскам и завтрашнему визиту в клинику. Каждый предмет, который она переносила из своей старой жизни в их общую, казался ей немым укором, напоминанием о хрупкости этого самого "общего".
Ариана почти не ела, оправдывая это перед самой собой остаточными симптомами. Но правда была в том, что ее душил страх. Глухой, давящий страх, подпитываемый памятью о его ледяных глазах в сквере и его словах об "обузе". Мысль о том, что их хрупкое счастье, едва успевшее окрепнуть после бури ссор, может разбиться вдребезги о гранит его принципов, парализовала ее.
Когда на табло прилета высветилось, что его рейс приземлился, ее сердце заколотилось в груди с такой силой, что она услышала его стук в ушах. Она металась по квартире, поправляла уже идеально лежащие на диване подушки, переставляла вазу с ирисами, которую он прислал ей на второй день своего отъезда. Она представляла, как он войдет, усталый, но счастливый, обнимет ее, будет расспрашивать, как она провела эти дни, смеяться над ее рассказами о переезде. И тогда, в теплой, безопасной атмосфере их воссоединения, глядя ему в глаза, она, возможно, найдет в себе силы сказать. Или, по крайней мере, почувствует, готов ли он услышать.
Наконец, послышался мягкий, но отчетливый щелчок открывающегося замка. Ариана замерла посреди гостиной, вцепившись пальцами в складки своего платья. Дверь открылась, и в нее вошел Марк.
И вся ее надежда, все ее воздушные замки рухнули в одно мгновение, не издав ни звука.
Он вошел не так, как она представляла. Не было усталой, но счастливой улыбки, нетерпеливого шага навстречу. Он переступил порог медленно, его движения были отточенными, но лишенными какой-либо энергии. Он поставил свой дорожный чемодан и портфель из черной кожи на пол у консоли с такой филигранной точностью, будто расставлял фигуры на шахматной доске. Лишь потом он поднял на нее взгляд. Его глаза, обычно такие живые, теплеющие в ее присутствии, теперь были плоскими, отстраненными и смотрели сквозь нее, будто она была прозрачной. В них не было ни радости, ни усталости — лишь глубокая, непроглядная пустота.