Яна Лисканова – Муж, контракт и третий лишний (страница 3)

— Родители готовы объединить наши бизнесы на очень хороших для вашей семьи условиях. Как ты знаешь, ситуация у вас сейчас не лучшая. Штат приходится сокращать, а брать такой кредит, чтоб все это можно было разрулить… ну, можно, конечно, — он пожал плечами и легко улыбнулся, будто говорил о чем-то неважном, и надавил на газ, наконец устремляя взгляд на дорогу, — но наша семья предлагает гораздо более выгодный вариант. Такими предложениями не раскидываются. Да вы, насколько я понял, и не раскидываетесь! — улыбка окончательно сползла с лица, а кондиционер в машине вдруг показался слишком мощным, вызывая легкую дрожь. — Но, конечно, всем нужны гарантии… а мама давно к тебе приглядывается. Сделать из этого семейный бизнес с почти равными долями, если гарантией будет наш брак, родители согласны. Даже воодушевлены!

У меня вдруг закружилась голова, и я только молча слушала, уже не желая перебивать его, поддевать или куда-то вырываться. Во-первых, я вовсе не была уверена, что если мне сейчас надо будет встать на ноги, я в них не запутаюсь от волнения. Во-вторых, такими подробностями со мной никто не делился.

Ситуация у нас, значит, не лучшая? Настолько не лучшая, что отец сокращает сотрудников? Нет, я этого не знала. Я никогда не лезла в отцовский бизнес — мне это было непонятно и, честно говоря, неинтересно. И что сейчас есть проблемы… да, я знала, но это же не первый раз! Какие-то проблемы есть почти всегда. Неужели все так плохо?

Сердце забилось где-то в ушах, но я пила кофе маленькими глотками и обещала себе подумать об этом потом. Пока было бы славно не пропустить ни слова. Теперь мне не казалось, что он пытается сделать из меня дуру. Теперь мне казалось, что дуру из меня делают вообще все.

Но это тоже сейчас было не главным. Главным было получить как можно больше информации, раз уж мне ее любезно предоставляют.

— В общем, слушай: мама помешалась на идее нас поженить. Отец ничего против не имеет, так что поддерживает ее. Твоим родителям это вообще надо позарез. Да и тебе — если хочешь и дальше в рабочие дни бегать по салонам, — я вспыхнула, переводя на него ошарашенный взгляд. — Мне тоже посулили с этого свои преференции, и я готов жениться на выбранной родителями девочке… на какое-то время, — он снова мне улыбнулся, и теперь уже его как будто бы ласковая улыбка выглядела не просто насмешливой, а почти издевательской, — Мы же в одной ситуации и оба не можем отказать…

— Я не знаю, чего от тебя ждут твои родители, — все-таки не удержалась и перебила его я, — но мои мне ни слова не скажут, если я откажусь.

Он вдруг рассмеялся, наконец посмотрев глазами, не скрытыми стеклом солнцезащитных очков. Глядя на меня этими глазами с ласковой издевкой и снисходительностью. Как на глупого ребенка, пытающегося доказать, что Дед Мороз существует, и я его даже видела.

Глаза оказались серо-зелеными и очень холодными. Лучше бы он не снимал очки.

— Ну конечно не скажут! Они же хорошие родители. Но хорошая ли ты дочь?

Я молча смотрела на него, не зная что ответить. Мне вдруг показалось, что во рту пересохло, и, хотя в руках был все еще мокрый от конденсата стакан, теперь уже неприятно холодивший руку, я даже не подумала потянуться к трубочке. Только сглотнула вязкую слюну и облизала пересохшие губы. Егор вдруг раздраженно дернул головой, заиграли желваки, и улыбка все-таки слетела с его лица.

— Короче, мы в одной лодке, и я лишь хотел договориться с тобой в частном порядке о реальных условиях этого брака. Само собой, будет контракт — это ведь бизнес. Вопрос в том, на сколько лет? — он откинулся на спинку, и я только сейчас заметила, что мы стоим во дворах, а не едем. — Мы все-таки не в средневековье, и поженить нас без права развода никто не может. Да и не захочет, на самом деле. Я со своей стороны надавлю, чтобы сократить срок контракта, и было бы неплохо, если бы ты тоже прощупала почву на этот счет.

— Хорошо, — кивнула я, пялясь на вывеску салона красоты.

— Само собой, я не собираюсь долго во все это играть… — он, наконец, снова смог выдавить из себя улыбку, — У тебя ведь, наверное, есть гордость? Тебе ведь тоже не захочется долго быть женой мужчины, который тебя не хочет видеть в своем доме? — я кивнула, — Ну вот и славно. Но мы вполне можем потерпеть! Сделаем вид для родителей, что хорошо ладим и даже рады всему этому. Они успокоятся на время, а после развода, скорее всего, отстанут. Нам ведь обоим это выгодно?

— Конечно.

Я дернула головой в согласии и опять облизала пересохшие, будто огрубевшие даже губы.

— Приехали, — хрипло просветил меня он, будто я могла не заметить, и кивнул на дверь, намекая на окончание разговора.

— Ясно, — я кивнула, нервно дергая ремень безопасности в бесполезной попытке его отстегнуть.

Мужчина усмехнулся и нажал на кнопку, придержав ремень, чтобы он не хлестнул меня по лицу. Его рука у моей груди казалось ядовитой змеей, и я вжалась от нее подальше в сидение, нащупывая ручку двери.

— Тогда до пятницы, дорогая? — крикнул он мне напоследок насмешливо.

Я даже не обернулась, захлопывая дверь салона. На административную стойку я навалилась, тяжело дыша, будто не ехала всю дорогу, а бежала прямо по раскаленному асфальту, а стакан с кофе почему-то мелко дрожал в моей руке. Администратор захлопала удивленно глазами и уточнила про запись.

— Людмила Алексеева, на десять! — чуть не рявкнула я, — Мне нужны красные ногти с самой острой формой их возможных! Напилите мне стилеты, пожалуйста!

Глава 3

Я смотрела на свои темно-алые когти и гадала, сколько дней я смогу с ними проходить. Обычно я делала нюд, который потом месяц мог отрастать так, что было не слишком заметно. Конечно, так долго с отросшими ногтями я старалась не ходить, но — могла. Теперь же у меня косил взгляд каждый раз, как глаза цеплялись за яркий, насыщенный цвет. Мозг с изумлением принимал картинку и слегка тормозил, пытаясь соотнести ее с нашими руками и переварить, что мы теперь — роковая тигрица.

Напилить мне стилеты, конечно, не получилось. Длина, к счастью, не позволяла. Но я могла похвастаться острым миндалем. А еще легким ужасом при мысли, что я могу неаккуратно почесать веко и лишиться глаза…

— Вот именно поэтому и не стоит принимать решения на эмоциях, — я покачала головой, обещая себе исправить это безобразие в ближайшую же неделю.

К счастью, средства позволяли, хоть и придется отложить покупку новых наушников. Я скрипнула зубами, вспоминая намеки Егора, что живу за счет богатых родителей. Это не было совсем неправдой — я могла спокойно тратить заработанное лишь потому, что передо мной не стоял вопрос крыши над головой. Сразу после выпуска из университета мама написала мне дарственную на свою старую квартиру, доставшуюся ей от бабушки. Со временем я ее продала и купила себе поменьше, но в новостройке и в хорошем районе. А удаленная работа вполне позволяла выбраться на пару часов в салон хоть бы и в разгар рабочего дня.

Само собой, я не собиралась все это мужчине объяснять. По большому счету, даже если бы я была на полном обеспечении отца — его какая печаль?

Очевидно было, что я ему по-простому не нравлюсь. Сама же я чувствовала лишь небольшое раздражение на его счет. Да, я бы предпочла с этим мужчиной больше не сталкиваться вообще никогда, раз уж он не в состоянии держать свой паршивый характер на поводке. Но, как ни смешно, он оказался единственным, кто приехал поговорить со мной открыто, и четко сказал, что ему вообще надо. Пусть и в хамской манере, но информацией он со мной поделился. А информация, как всегда говорил отец, — это едва ли не самое главное. Строить планы, пока не проанализируешь, на чем конкретно ты их строить собираешься, совершенно бесполезно.

И вот тут встает два вопроса: а почему информацией со мной не поделились родители? И, во-вторых: а насколько точна информация, имеющаяся у Бакурина? Даже не так — у Бакуриных?

Егор сказал, что у родителей серьезные проблемы, которые могут быть решены без потерь помощью его семьи. Но это были, на данный момент, всего лишь его слова. Действительно ли все было так плохо, чтобы родители всерьез раздумывали выдать меня замуж за какого-то придурка по расчету? Или сам Егор что-то не так понял?

Я не готова была спрашивать у родителей напрямую. Мне сложно было подобное вообще представить, и я переживала, что для отца с матерью такой вопрос может прозвучать просто-напросто оскорбительно. С другой стороны, у меня была отличная возможность понаблюдать за всеми действующими лицами за сегодняшним обедом. И сделать кое-какие выводы.

И теперь я стояла перед кроватью, где раскидала одежду, и пыталась прикинуть, что будет хорошо смотреться с красными ногтями. Наверное, почти все? Такой цвет — это же тоже, считай, классика. И все же мне иррационально казалось, что если я не подберу одежду с умом, все заметят этот кричащий цвет. Поймут, что он совсем не мой. Меня не покидало ощущение, что там, в этом доме, в кампании родителей и всех Бакуриных, с этими ногтями я буду до смешного неуместно выглядеть. Как ребенок, который надел мамины туфли и пытается влезть во взрослый разговор, думая, что обувь на каблуке всех обманет.

— Надо же, какая глупость! — я вздохнула и улыбнулась, — Две короткие встречи, и самооценка уже улетела в стратосферу…