Яна Лихачева – Тень пациента (страница 2)
– Какие вещи, Эдриан? – Вард наклонился вперед, демонстрируя вовлеченность, но внутренне анализируя каждое слово, каждый жест. «Параноидные идеи. Чувство внешнего контроля. Классика».
– Я… не помню точно. Просыпаюсь – а вещи переставлены. Или… – он замолчал, его взгляд задержался на ручке Варда, лежащей на подстаканнике. – Или что-то пропадает. А потом находится. В… неположенном месте. – Он снова глянул за плечо, и в его глазах мелькнул настоящий ужас. – Он смеется. Шепчет. Говорит… что я слаб. Что он сильнее. Что он скоро… выйдет совсем. Навсегда.
Вард кивнул, записывая: «Соматизация тревоги через предметы? Проекция агрессии?» Он снова ощутил тот самый холодный взгляд в спину, как перед приходом Эдриана. Или ему показалось? Воздух в кабинете, казалось, стал гуще, тяжелее. Запах бергамота перебивал едва уловимый, посторонний запах – сладковатый, как гниющие цветы? Или это игра воображения?
– Эдриан, – заговорил Вард, стараясь вернуть беседу в терапевтическое русло. – Важно понять, что «Серый» – это часть вас. Не внешняя сила, а аспект вашей собственной психики, который кажется вам чужим из-за…
– Нет! – Эдриан вдруг резко выпрямился. Его голос потерял хрипотцу, стал четче, громче. Глаза, широко открытые, с безумным блеском, впились в Варда. – Вы не понимаете! Он НЕ Я! Он пришел извне! Из… – он запнулся, его взгляд снова метнулся по кабинету, задержавшись на зеркале, висевшем на стене слева от Варда. В отражении зеркала доктор увидел лишь часть своего стола и Эдриана, сидящего напротив. Но выражение лица пациента в зеркале… казалось, на миг исказилось, стало жестче? Или это была игра света и тени?
– Извне? Из где? – настаивал Вард, ловя момент аффекта.
Эдриан замер. Вся его недавняя истерика ушла, как вода в песок. Он снова сгорбился, втянул голову в плечи. Его взгляд опустился на руки, снова сцепившиеся в белом узле. Голос вернулся к тихому шепоту, но теперь в нем звучала не только усталость, а какая-то ледяная, отстраненная нота.
– Из темноты, доктор. Из той темноты, что живет в других. Он находит щели. Трещины… – он медленно поднял глаза и посмотрел прямо на Варда. Не на его лицо, а куда-то в область груди, чуть левее. – …в стенах. В стенах, которые кажутся крепкими.
Последняя фраза повисла в воздухе. Вард почувствовал, как по его спине пробежал холодок. «Стены? Мои стены?» – мелькнула абсурдная мысль. Он вспомнил дрожавшие от ветра рамы, ощущение взгляда в спину, холодную ручку на своем кресле. «Просто метафора. Проекция!»
– Интересная метафора, Эдриан, – сказал Вард, сохраняя полное спокойствие, хотя пальцы чуть сильнее сжали холодный корпус ручки. – «Стены», «трещины»… Давайте поговорим о том, что эти стены защищают? Что скрывается за ними?
Но момент прошел. Эдриан снова был замкнут, погружен в себя, отвечал односложно. Остаток сессии прошел в попытках Варда вернуть контакт, но пациент словно ушел вглубь себя, за свою хрупкую, но прочную стену. Когда через пятьдесят минут Вард объявил об окончании времени, Эдриан встал так же тихо, как вошел, и так же осторожно, озираясь, покинул кабинет.
Вард остался один. Тиканье часов снова заполнило пространство, но теперь оно звучало угрожающе. Бергамот, дерево, кожа – знакомые запахи не успокаивали. Воздух был тяжел, насыщен невысказанным. Он посмотрел на ручку. Она лежала на своем месте. Но холод от нее, казалось, пропитал весь стол.
Взгляд Варда упал на блокнот. Он записал последнюю фразу Эдриана: «…в стенах. В стенах, которые кажутся крепкими». А ниже, своим твердым, уверенным почерком, добавил: «Параноидная проекция. Страх разрушения защитных механизмов. Ключевая метафора пациента».
Он закрыл блокнот. Встал. Подошел к окну. Серый лондонский свет лился в кабинет. Где-то внизу, на улице, должна была быть тень Эдриана Вейла, спешащая прочь. Вард попытался ее разглядеть, но не увидел.
Он повернулся, чтобы вернуться к столу, и в этот момент краем глаза поймал движение в зеркале на стене. Быстрое, как взмах крыла. Тень? Или просто отражение пролетевшей за окном птицы?
Вард замер, прислушиваясь к тишине кабинета. Кроме тиканья часов – ничего. Ни шагов. Ни шепота. Только его собственное дыхание и стук сердца, который вдруг показался ему слишком громким.
Безупречный порядок был восстановлен. Папка Эдриана Вейла лежала на столе. Ручка – на подстаканнике. Кресло пациента – пусто. Но первая, крошечная трещина в стене уверенности доктора Варда, пробитая холодом, взглядом из пустоты и странными словами пациента о щелях в крепких стенах, уже зияла. И сквозь нее, казалось, тянуло ледяным сквозняком из мира, где правила его безупречного разума уже не действовали.
Утро после первого сеанса с Эдрианом Вейлом встретило доктора Варда пронизывающим лондонским туманом, вползавшим в окна его безупречно чистого кабинета. Он прибыл рано, намеренно опережая график, чтобы восстановить контроль над пространством, нарушенный вчерашними странностями. Уборщица, Марта, чье присутствие было таким же предсказуемым, как тиканье часов, уже завершала работу. Вард кивнул ей, привычно скользнув взглядом по поверхностям. Все было на местах. Пыль стерта. Порядок восстановлен. Даже ручка Montblanc лежала на своем кожаном островке, безмолвная и пока что нехолодная.
– Все в порядке, доктор Вард? – Марта, пожилая женщина с острым взглядом, задержалась у двери, ведро с тряпками в руке.
– Безупречно, Марта, спасибо, – ответил Вард, стараясь, чтобы голос звучал легко. Он разложил папку Эдриана Вейла перед собой. – Сегодня сложный пациент. Хотел подготовиться.
– А, этот молодой человек… Вейл? – Марта нахмурилась. – Странный он какой-то. Вчера после сеанса в коридоре стоял, будто ждал кого. А потом… будто растворился. Не слышала, как ушел.
Вард почувствовал легкое напряжение в затылке.
– Психическое расстройство, Марта. Иногда поведение кажется необычным. Не обращайте внимания.
– Как скажете, доктор, – она пожала плечами, но в ее глазах осталось недоверие. – Только… будьте осторожны. Чую я таких. Воздух портят.
Марта ушла, оставив Варда наедине с папкой и ее словами. «Воздух портят». Вчера он тоже ощущал что-то чужеродное в воздухе своего кабинета. Он отогнал мысль. Предрассудки. Эдриан Вейл был вызовом для его разума, его метода, его профессионализма. Не для его нервов.
Он открыл папку. Сегодняшняя задача – собрать анамнез. Узнать историю. Найти корень диссоциации, ту самую «трещину», через которую прорвался «Серый». Вард был уверен: все имеет объяснение. Травма, подавленные воспоминания, конфликт. Его «Метод зеркального отражения» требовал четкого понимания того, что отражается в образе «Серого».
Эдриан пришел точно в назначенное время. Выглядел так же изможденно, но сегодня в его глазах читалось не только ожидание, но и какая-то тлеющая искорка надежды? Или это была ловушка? Он снова сел на краешек кресла, сгорбившись, но на сей раз его руки не были сцеплены в белый узел. Они беспокойно теребили край пиджака.
– Добрый день, Эдриан, – начал Вард, устанавливая зрительный контакт. – Сегодня я хотел бы поговорить о вашей жизни. До того, как появился «Серый». О вашем детстве, семье, работе. О том, что могло послужить… спусковым крючком.
Эдриан кивнул, взгляд его упал на акварельный пейзаж на стене позади Варда.
– Детство… – он начал неуверенно. – Обычное. Родители… хорошие люди. Строгие. Ожидали многого. Архитектором стал… как отец.
Рассказ тек рвано, с паузами. Школа – «нормально». Университет – «тяжело, но справился». Работа в престижном бюро – «интересно, но… стресс». Вард записывал, отмечая общие места, отсутствие ярких деталей, эмоциональную скупость. Как будто Эдриан описывал не свою жизнь, а прочитанную где-то биографию. Ни любви, ни ненависти, ни глубоких привязанностей. Плоская картина.
– А друзья? Отношения? – мягко спросил Вард.
Эдриан поморщился, будто от боли.
– Были… раньше. Сейчас… трудно. «Он» отпугивает. Или… я не могу. Не доверяю. После… – он замолчал, сжал веки.
– После чего, Эдриан? – настаивал Вард, чувствуя приближение к цели. – Что случилось год назад? Что спровоцировало первые провалы в памяти? Появление голосов?
Тишина затянулась. Эдриан сидел, сжавшись, дыхание его участилось. По лбу выступила испарина.
– Не… не помню, – выдохнул он наконец. – Пробел. Темнота. Проснулся… и все было иначе. Страх. И… ощущение, что кто-то был внутри. Смотрел моими глазами. Дотрагивался моими руками.
– Попробуйте, – настойчиво, но без давления, подтолкнул его Вард. – Что было перед пробелом? Где вы были? Что делали?
Лицо Эдриана исказилось от усилия. Он сжал виски пальцами.
– Работа… поздно. Проект. Дедлайн. Устал… очень. Вышел… из бюро. Ночь. Туман… как сегодня. Шел… – он замер, глаза расширились от ужаса. – Переулок. Короткий путь… к метро. И… свет. Яркий. Слепящий. Или… тьма? Не знаю! – голос его сорвался на крик. – Грохот! Боль! Потом… ничего. Пустота. Проснулся дома. В крови. Синяки… но врачи сказали – ничего серьезного. Ушибы. Шок. Но я… я знал! Он вошел тогда! Через трещину! Когда стена дала слабину!
Он тяжело дышал, трясясь всем телом. Вард быстро анализировал: вероятно, нападение. Ограбление? Травма головы, вызвавшая диссоциацию? Классический сценарий. Но… туманность. Отсутствие конкретики. «Стена дала слабину» – опять его странная архитектурная метафора. И «трещина».