Яна Лихачева – Идеальная жена (страница 10)

Он остановился у двери.

– Вот твои ключи. Запрись на все замки. Никому не открывай, кроме меня. Я позвоню тебе вечером, хорошо? – Он вытащил из кармана потрепанную визитку. – Мой новый номер. Старый я сменил… после того как ты перестала отвечать. – В его голосе прозвучала старая боль, и Эмма почувствовала укол вины. – Звони в любое время. Если что-то случится. Если будет страшно. Если… если он позвонит снова.

Он не уточнил, кто «он» – Райс, аноним, или призрак Маркуса.

Эмма взяла визитку. Бумага была шершавой под пальцами. Контакт. Связь с миром. Спасательный круг.

– Спасибо, Лиам, – голос ее дрогнул. – Правда. Спасибо.

Он снова улыбнулся, на этот раз мягче: – Держись, Эм. Мы разберемся в этом бардаке. Обещаю. – Он сделал шаг назад, давая ей пространство, но его взгляд все еще был прикован к ней, полный тревоги и… чего-то еще? Решимости? Или расчета?

Она вставила ключ в замок, почувствовав, как его взгляд тяжелеет на ее спине. Щелчок замка прозвучал громко в тишине подъезда. Она толкнула дверь.

– Эмма, подожди! – его голос остановил ее, когда она уже переступила порог. Она обернулась.

Лиам стоял на ступеньке, лицо его было серьезным.

– Прости, что спрашиваю сейчас… но это важно. Тот «решающий разговор» в планшете Маркуса… с «Э». У тебя есть хоть какие-то мысли? Кто это мог быть? Кроме… ну, кроме тебя? – Его вопрос прозвучал осторожно, но нацелено. Как будто он ловил рыбу в мутной воде ее памяти.

Эмма замерла. Вопрос о «Э». Тот самый, что гвоздем сидел в ее голове. Почему он спрашивает сейчас? Почему именно после разговора о Кларе, Грэме и подозрениях? «И почему его взгляд стал таким… напряженным?»

– Нет, – ответила она честно, чувствуя, как поднимается новая волна беспомощности. – Никаких. Только догадки. Елена… бывшая Грэма? Но Маркус с ней почти не общался. Кто-то из бизнеса .., – она пожала плечами. – Я не знала всех его дел. Он… не делился.

Лиам кивнул, но выражение его лица не прояснилось. Казалось, он ожидал другого ответа.

– Понятно. Ладно. Не парься. Просто… если что вспомнишь, скажи мне. Это может быть ключом. – Он сделал шаг назад. – Запирайся. И звони.

Он повернулся и пошел к своей машине, не оглядываясь. Эмма закрыла тяжелую дверь, щелкнула замком, задвинула засов. Она прислонилась к холодному дереву, слушая, как двигатель Лиама заводится, ревет и умолкает, уезжая.

Тишина дома обрушилась на нее с новой силой. Но теперь это была не просто тишина страха. Это была тишина, наполненная вопросами без ответов.

Доверять ли Лиаму? Его забота казалась искренней. Его гнев на Маркуса – настоящим. Его предложение помощи – единственной соломинкой. Но… слишком много «но».

Своевременное появление: после улик, после звонка.

Знание деталей: о Грэме, о конфликтах, о которых он, казалось бы, не должен знать так конкретно.

Резкая реакция на Райса: и желание скрыться от его взгляда.

Нацеленный вопрос о «Э»: как будто он искал что-то конкретное.

Его профессия: программист. Человек, который прекрасно знает, как войти в чужой ноутбук, подобрать пароль, оставить следы… или стереть их.

А что, если он и есть «Э»? Что, если этот «решающий разговор» в 11:30 был у Маркуса с ним? О чем? О прошлом? О ней? О мести? И если Маркус пал с лестницы после этого разговора… что сказал Лиам? Что сделал? И почему теперь он здесь, предлагая руку помощи? Чтобы контролировать ее? Чтобы направлять расследование в нужное русло? Или… или из-за старой, не умершей до конца привязанности, которая толкнула его на страшный шаг, а теперь заставляла защищать ее от последствий?

Друг или Враг? Вопрос больше не был абстрактным. Он висел в холодном воздухе холла, как лезвие гильотины. Довериться ему – значило рискнуть всем. Оттолкнуть – остаться один на один с Кларой, Грэмом, Райсом и невидимым пауком, плетущим паутину из анонимных звонков и цифровых ловушек.

Эмма медленно пошла вглубь дома, к кабинету. К ноутбуку. К планшету Маркуса. К уликам. Рука непроизвольно сжала визитку Лиама в кармане. Бумага была шершавой. Как наждак. Как правда, которая могла ободрать ее душу до крови. Она подошла к окну, отодвинула край тяжелой портьеры.

Напротив, через улицу, припаркована была неприметная серая машина. За рулем сидел человек в кепке, низко надвинутой на глаза. Он смотрел не на дом. Он смотрел вниз, на газету или планшет. Но Эмма знала. Это была наружка. Райс сдержал невысказанную угрозу своего взгляда. Он поставил на нее хвост.

Ее глаза метнулись к визитке, зажатой в потной ладони. Номер Лиама. Единственная ниточка к миру. К спасению. Или к пропасти.

Кому позвонить? Кому довериться? Или… молчать? Молчать и ждать следующего удара в этой тихой, смертельной войне, где она не знала ни союзников, ни всех врагов в лицо. Где даже протянутая рука друга могла оказаться капканом.

Она опустила портьеру, погружая комнату в полумрак. Выбор висел в воздухе, тяжелый и безмолвный. И от этого выбора могла зависеть не только ее свобода, но и жизнь.

Глава 7: Зеркала Прошлого

Дом больше не молчал. Он дышал. Каждый его скрип, каждый стук старой системы отопления, каждый шелест листвы за окном был наполнен зловещим смыслом. Тишина после отъезда Лиама была не покоем, а затаившейся угрозой, сгущающейся в углах высоких потолков и за тяжелыми портьерами. Серая машина напротив, та самая с человеком в кепке, стала постоянным напоминанием: за ней наблюдают. Райс не доверял. Райс ждал промаха.

Эмма пыталась жить. Механически: разогреть суп (который стоял нетронутым), принять душ (вода казалась ледяной, даже когда была горячей), переодеться (чистая одежда пахла чужой). Но каждое действие требовало титанических усилий. Страх был фоном, на котором меркло все остальное. Страх перед невидимым врагом, страх перед полицией, страх перед Кларой, страх… перед самой собой. Сомнения, посеянные Лиамом (Друг? Враг?), грызли изнутри. Его визитка лежала на тумбочке, как неразорвавшаяся бомба. Позвонить? Довериться? Или это именно то, чего ждет паук в паутине?

Она избегала столовой и лестницы. Эти места были отмечены желтой лентой памяти, невидимой, но прочнее полицейской. Проходя мимо, она чувствовала холодное дуновение, слышала эхо несуществующего хруста – звук падающего тела. Ей приходилось опираться о стену, чтобы не упасть самой.

На второй день после визита Лиама она решила вернуться в спальню. Их спальню. Цитадель Маркуса. Она стояла на пороге, рука дрожала на ручке. Воздух внутри пахнул им – дорогим одеколоном, сигарой, властной мужской силой, которая все еще висела, не рассеиваясь. Она сделала шаг внутрь.

И тогда началось.

Сначала это было мимолетно. В большом трюмо она мельком увидела отражение не себя, а его. Высокую, мощную фигуру у окна, спиной к ней, в любимом халате. Она вскрикнула, обернулась. Никого. Только пустое кресло у окна, на котором он любил сидеть, наблюдая за садом и комментируя ее «бездействие».

Сердце бешено колотилось. Галлюцинация? От нервного истощения? От чувства вины, которое, как яд, разъедало ее изнутри, несмотря на уверенность в невиновности? Она подошла к трюмо, тронула холодное зеркало. Видела только свое бледное, испуганное лицо.

Но вечером, когда она пыталась нанести крем на лицо перед туалетным столиком в спальне, отражение в зеркале снова исказилось. Ее черты поплыли, расплылись, и на их месте, словно проступая сквозь дымку, появилось его лицо. Без эмоций. Холодное. Глаза, пустые и всевидящие, смотрели на нее, а не в нее. Губы шевельнулись, как будто произнося беззвучные слова.

Эмма отпрянула, задев флакон с духами. Он упал на пол, но не разбился, лишь глухо стукнув о ковер. Зеркало снова показывало только ее. Но ощущение его присутствия осталось. Физическое. Давящее. Как будто он стоял за ее спиной, дыша ей в затылок. Она выбежала из спальни, захлопнув дверь, и спустилась вниз, в гостиную, где включила все лампы и телевизор на полную громкость, пытаясь заглушить тишину и собственный страх.

Галлюцинации не ограничились зеркалами. Ночью, в полусне, ее разбудили шаги. Тяжелые, мерные, знакомые до боли. Шаги Маркуса по коридору второго этажа. Его ритм. Его тяжелая поступь. Они приближались к ее двери (она снова спала в гостевой комнате внизу, запираясь на ключ). Остановились прямо за тонким деревом. Тишина. А потом – скрежет ключа в замке. Попытка открыть ее дверь.

Эмма вжалась в подушки, зажав рот рукой, чтобы не закричать. Сердце готово было вырваться из груди. Ключ скрежетал снова, настойчиво. Потом шаги отошли. Затихли. Она не спала до рассвета, прислушиваясь к каждому звуку, вцепившись в нож для бумаг, который нашла в ящике стола (жалкая защита от призрака или живого убийцы).

Утром она осмелилась выйти. Замок на ее двери был цел. Ни следов взлома, ни чужих отпечатков. София, пришедшая убираться, поклялась, что не поднималась наверх ночью и не трогала замки. Томас в гараже. Значит, ей показалось? Или кто-то был в доме? Или… или это был он? Его призрак, бродящий по местам былой власти?

Провалы в памяти стали чаще. Она ловила себя на том, что стоит посреди комнаты, не помня, зачем пришла. Находила вещи не на своих местах: любимая кружка в кабинете Маркуса, книга по садоводству на кухонном столе. Она приписывала это стрессу, шоку. Но сомнение точило: «А не она ли сама это сделала в состоянии диссоциации? Не она ли бродила ночью, имитируя его шаги?»