Яна Лихачева – Дом отражений (страница 3)

Дорога на вокзал в такси пролетела в напряженном молчании. Город просыпался, но для Софии он уже был призраком. Мистер Эдгар, консьерж, помахал ей на прощанье с обычной доброжелательностью. «Удачи с наследством, мисс Картер! Надеюсь, все уладится быстро!» Она лишь кивнула, чувствуя, как желтоватый конверт с печатью адвокатской конторы жжет дно сумки, словно тлеющий уголек из прошлого.

Поезд был современным, быстрым и безликим. Удобное кресло у окна. София устроилась, стараясь не встречаться глазами с попутчиками. Городские пейзажи сменились пригородами, потом полями, лесками, серыми поселками. Знакомый ландшафт детства, вызывающий не ностальгию, а сжатие желудка. Она открыла ноутбук, пытаясь работать, но буквы плясали. Вместо отчетов перед глазами вставали образы: холодная рука матери, отдергивающая от окна; щелчок замка в кладовой; бесконечные отражения в зеркалах, где улыбалась не она.

На одной из станций в купе вошел попутчик – немолодой мужчина в потрепанной, но добротной одежде, пахнущий лесом и дымом. Он кивнул вежливо, устроился напротив. София уткнулась в экран, чувствуя на себе его беглый, но внимательный взгляд. Через час, когда поезд мчался мимо знакомого перелеска, он неожиданно заговорил, голос низкий, хрипловатый:

– Далеко путь держите, девушка? – Он не был навязчив, скорее устало-разговорчив от долгой дороги.

– До конечной, – коротко ответила София, не отрываясь от экрана.

– А-а, в наш городишко… – Он протяжно вздохнул. – Скучное место. Разве что… – Он запнулся, словно подбирая слова. – Разве что «Черный Вяз» привлекает любопытных. Да только любопытство там до добра не доводит.

София медленно подняла голову. Сердце замерло. Мужчина смотрел не на нее, а в окно, на мелькающие деревья. Его лицо было невозмутимым, но в глазах читалось что-то тяжелое, знающее.

– Вы… знаете этот дом? – спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Он повернулся к ней. Взгляд был прямым, оценивающим. Он не ответил на вопрос сразу.

– Картеры, – произнес он наконец, словно пробуя слово на вкус. – Редкая фамилия у нас. Старая. Маргарита Эвелин… ваша мать, чай?

София кивнула, чувствуя, как холодеют пальцы. «Как он догадался?»

– Похожи, – буркнул он, снова глядя в окно. – Особенно глаза. Такие же… пронзительные. – Он помолчал. – Жаль, что так вышло. С ней. С домом. – В его голосе не было сочувствия, скорее констатация факта, как о плохой погоде. – Дом теперь ваш?

– Похоже, что так, – ответила София, стиснув зубы. «Объект», – мысленно добавила она.

Мужчина покачал головой, тяжело поднялся с кресла, собирая свой узелок. Его станция приближалась.

– Совет дам, мисс Картер, – сказал он у двери купе, обернувшись. Его лицо было серьезным, почти мрачным. – Не задерживайтесь там. Сделайте, что нужно, и уезжайте. Чем быстрее, тем лучше. Этот дом… он не любит гостей. И наследников – особенно. Помнит он слишком много. И требует своего.

Он не стал ждать ответа. Дверь купе закрылась за ним. София осталась одна, его слова висели в воздухе, густые и зловещие, как запах ландышей и пыли. «Помнит он слишком много. И требует своего». Ледяные пальцы страха снова сдавили горло. Кто этот человек? Как он узнал ее фамилию? Почему предупредил? Или… это было не предупреждение? Может, угроза? Голос из самого «Черного Вяза»?

Она вжалась в кресло, глядя на мелькающие за окном пейзажи, которые становились все мрачнее, знакомее. Леса – гуще, дороги – уже, небо – тяжелее от свинцовых туч. Каждая минута приближала ее к точке невозврата. Идея «продать и забыть» теперь казалась наивной, детской сказкой. Дом не был недвижимостью. Он был сущностью. И он уже протягивал свои щупальца – через сны, через запахи, через шепот случайных попутчиков. Он требовал своего. Ее.

«Разобраться», – пронеслось в голове, но теперь это слово звучало не как решение, а как приговор. Разобраться с чем? С призраками матери? С тайнами рода? Или… с тем, что жило внутри нее самой, что глядело из зеркал ее детскими, но чужими глазами?

Поезд замедлил ход, заскрежетал тормозами. За окном проплыли унылые одноэтажные постройки, покосившийся забор, вывеска с полустертым названием городка. Ее городка. Конечная станция.

София собрала вещи, движения автоматические. Дверь вагона открылась, хлынул поток холодного, сырого воздуха, пахнущего прелой листвой, хвоей и… да, едва уловимо – старой пылью. Она ступила на перрон. Платформа была почти пуста. Ветер гнал по бетону клочья газет и опавшие листья.

У вокзала стояло единственное такси – древний «Москвич» цвета грязной грозовой тучи. Водитель, мужчина лет пятидесяти с обветренным лицом и налитыми кровью глазами, лениво курил, прислонившись к бамперу. Увидев ее, он выпрямился, бросил окурок и растоптал его сапогом.

– Куда путь держите? – спросил он хрипло, открывая багажник.

София сделала глубокий вдох. Воздух обжег легкие горечью.

– Особняк «Черный Вяз», – произнесла она, и голос прозвучал чужим, слишком громким в тишине захолустного вокзала.

Водитель замер. Его тусклый взгляд скользнул по ее городскому пальто, дорогой сумке, остановился на лице. В его глазах мелькнуло нечто – не удивление, не любопытство. Страх. Глубокий, животный страх. Он быстро отвел глаза, швырнул чемодан в багажник, хлопнул крышкой.

– Садитесь, – буркнул он, уже садясь за руль. – Дорога не близкая. И не… простая.

София села на потрепанное заднее сиденье. Салон пахло табаком, бензином и чем-то затхлым. Машина тронулась с места, скрипя и подпрыгивая на выбоинах. Они выехали за пределы жалкого городка. Впереди лежала узкая, почти забытая дорога, уходящая вглубь мрачного, безмолвного леса. Ветви вековых сосен и елей смыкались над ней, словно гигантский черный свод. Света становилось все меньше. Воздух – тяжелее, насыщеннее запахом хвои и гниющей древесины.

Водитель молчал, лишь изредка покряхтывая за рулем. София смотрела в окно. Знакомые и чужие одновременно пейзажи. Вот поворот, где автобус в город останавливался раз в неделю. Вот заброшенная лесопилка, где когда-то работал ее дед? Мать никогда не говорила о родне. Только о «проклятии», о «даре», о «Голодном». Лес становился непроницаемым, стена из тьмы по обе стороны дороги. Казалось, машина ползет по дну глубокого ущелья.

И вот, после очередного крутого поворота, дорога вышла на открытое пространство. Водитель резко притормозил.

– Вон он, – произнес он глухо, не глядя назад. – «Черный Вяз».

София подняла голову.

Он стоял. На пригорке, в обрамлении черных, корявых вязов, давших ему имя. Особняк. «Черный Вяз».

Не фотография из интернета, не смутный образ из кошмаров. Плоть. Кость. Камень. Древесина. Тьма.

Он был огромным, мрачным, подавляющим. Готические остроконечные шпили крыш вонзались в низкое свинцовое небо, как клыки. Стены из темного, почти черного камня, местами скрытые под густым, вечнозеленым плющом, который казался живым, душащим здание. Высокие узкие окна – большинство с забитыми ставнями или зияющие пустотой – смотрели на мир слепыми, мертвыми глазами. Центральная башня, где когда-то был кабинет матери, возвышалась над всем, как сторожевой пост проклятия. Весь дом дышал запустением, вековой пылью и чем-то невыразимо зловещим. Он не был разрушен. Он был… спящим. И пробуждение его сулило лишь ужас.

Машина заглохла. Тишина навалилась, густая, как смола. Даже ветер в вязах стих. Только ее собственное сердце колотилось в ушах – тот самый бешеный ритм перепуганной шестилетней девочки.

– Вам… выйти? – спросил водитель, голос его дрожал. Он смотрел на дом с таким ужасом, будто видел не строение, а воплощенную смерть.

София медленно открыла дверь. Холодный, влажный воздух ударил в лицо, неся с собой запах – старый, знакомый, въевшийся в память навсегда. Запах сырости, гниющих листьев, древесной трухи и… пыли. Особой, «вязовской» пыли. И сладковато-горького, приторного аромата увядших ландышей. Он висел в воздухе, как невидимая пелена.

Она вышла. Ноги слегка подкашивались. Багажник хлопнул – водитель выбросил ее чемодан на мокрую от росы траву у начала заросшей, едва заметной дорожки, ведущей к дому.

– С вас сто пятьдесят, – пробормотал он, не вылезая из машины, готовый сорваться с места.

София машинально протянула купюры. Он схватил их, не считая, и резко дернул с места. «Москвич» рванул назад по дороге, подпрыгивая на кочках, скрываясь в черном туннеле леса, как испуганный зверь.

Она осталась одна. Совершенно одна. Перед Домом.

Тишина сгустилась, стала физически ощутимой. Дом молчал. Но это была не тишина пустоты. Это была тишина ожидания. Тишина хищника, затаившегося в засаде. Она чувствовала его взгляд. Тысячи невидимых глаз из темных окон, из щелей в ставнях, из самой древесины стен.

Чемодан стоял у ее ног, жалкий символ настоящего в этом царстве прошлого и тлена. София подняла голову, вглядываясь в мрачные очертания особняка. Где-то там была входная дверь. Где-то там начинался бесконечный зеркальный коридор. Где-то там… ждало оно. То, что смотрело из ее глаз. То, что помнил дом.

Ветер внезапно поднялся, зашелестел в кронах черных вязов, завыл в трубах. Звук был похож на протяжный, голодный стон. Дверь в башне, на самом верху, – та самая, ведущая в материнский кабинет? – скрипнула на сквозняке, приоткрывшись на сантиметр и тут же захлопнувшись. Как черный рот, мигнувший в усмешке.