Яна Летт – Сердце Стужи (страница 64)

Весь город бурлил, на каждом углу только и говорили, что о забастовке препараторов.

«Неслыханно!»

«Возмутительно!»

«Позор!»

Унельм пониже натягивал рукав на запястье, проходя мимо возмущённых горожан, и радовался, что благодаря службе в отделе не был обязан носить форму механикёра.

Когда станет известно, кто именно посадил Строма, когда церемония награждения окажется на первых полосах газет, в Гнезде его просто возненавидят.

Но если Стром и в самом деле виновен, это стоило того.

Если.

Олке, должно быть, утрясал вопросы, связанные с его награждением и арестом Строма, Вэла отпустили домой – только Мем, как обычно, попыхивала своей трубочкой. В неровном свете лампы она казалась лишённой возраста, одновременно старой и, согбенной, и молодой, любопытной, живой. Её длинный нос так и ходил из стороны в сторону над бумагами.

– А, герой дня! – она широко улыбнулась и поприветствовала Унельма облаком вонючего дыма. – Разве ты не должен сейчас праздновать где-нибудь в компании друзей и красавиц?

– Зачем мне другие красавицы, когда я могу провести вечер тут, с тобой? Я зашёл проверить кое-что в архивах. Это быстро… просто кое-что не сходится, и это не даёт мне покоя.

– Если это не даёт тебе покоя до такой степени, что ты явился сюда после окончания рабочего дня, дело, конечно, серьёзное. Иди, Гарт. Только осторожнее: того и гляди, в Олке превратишься. Когда он был помоложе, у него, знаешь ли, тоже была жизнь. А потом вот так же начал приходить сюда ближе к ночи… результат знаешь.

Он быстро нашёл папки, выданные ему наставником в наказание. Тогда все эти охотничьи отчёты показались ему бессмысленной скучищей. Несколько глаз за такой период в отчётах засветиться всё равно не могли – это бы заметили безо всяких убийств… Но вот теперь, когда нужно было найти только один глаз и на одном, конкретном отрезке времени, задача стала и осмысленной, и решаемой.

Если первое убийство действительно было спонтанным, начинать следовало со дня убийства Лери Селли, двигаясь к более ранним охотам.

Унельм подкрутил валовую лампу и вернулся к таблицам, не пропуская ни одного столбца. От этого зависела жизнь человека – и он вчитывался в мелкие бисерные строчки так, что заслезились глаза.

Уже вскоре ему казалось, что он сидит над отчётами давным-давно. Глаза болели так, будто в них швырнули песком – а ведь времени прошло всего-ничего. Пара часов, а он уже малодушно задумался о том, чтобы сделать перерыв совсем ненадолго, только дойти куда-нибудь, где можно выпить кофе с крудлем-другим, а потом…

Он заставил себя продолжать.

В конце концов записи по нужному ему периоду химмельборгских охот закончились, и он вздохнул одновременно с облегчением – и отчаянием при одной только мысли о том, что всё это, как учил его Олке, придётся теперь перепроверять.

За период, предшествующий первому убийству – чтобы не ошибиться, он заложил неделю запаса, – два орма, добытых в Стуже, лишились одного из глаз ещё до разделки. В составе охоты на одного из них числился злосчастный Галт – а вот Эрика Строма ни на одной из охот не было. Что ж, по крайней мере, про этот глаз совершенно ясно, что он стал частью той самой большой партии… Откуда, интересно, Галт брал остальные? Не мог же он каждый раз так рисковать собственной репутацией. Возможно, был связан с препараторами из других городов?

Вторая охота… Унельм вздрогнул. Имена ястребов, которые участвовали в убийстве души орма, ему ни о чём не говорили. А вот один из охотников…

Рорри Курт.

Ульм похолодел.

Он вспомнил мрачного юношу с лицом, будто бы наполовину обожжённым. Вспомнил выражение его глаз, когда он говорил о Миссе. Да, он сказал, что ничего не знал о её романе с Лери – но ведь мог и солгать. Убийство произошло так скоро после её гибели… И именно смерть Миссе запустила цепочку последующих зловещих событий.

Неужели Рорри имел к этому отношение? Рорри, действовавший спонтанно, ослеплённый болью и яростью, похитил глаз орма с охоты – прежде он никогда бы не сделал ничего подобного, но новичкам везёт – а уже потом, одурманенный первым убийством…

Что-то не сходилось – зачем ему было убивать остальных? И как вообще он мог совершить все эти преступления? Он казался таким болезненным, потерянным… Но всё это время выживавшим в Стуже.

Беспомощным он не был.

Мог ли он совершить только первое убийство – а потом его дело продолжил кто-то другой? Стром?

Унельм захлопнул папку, встал из-за стола. Не будет покоя, пока он не выяснит всё до конца. Дело клонилось к ночи, но он должен был поговорить с Рорри во что бы то ни стало. Добыть его адрес оказалось несложно – вся информация о допрошенных хранилась здесь, в архиве.

Рорри Курт покинул Гнездо вскоре после гибели Миссе Луми и поселился в Южном пределе – не самое приятное место. Обычно препараторы селились в Сердце и Золотом квартале, кто побогаче или побеззаботнее, или в в квартале Торговцев или Верхнем городе, кто победнее или поблагоразумнее. Южный предел, слишком грязный и тесный, слишком близко расположившийся к Нижнему городу… странный выбор.

Если только близость к Нижнему городу не оказывалась почему-то преимуществом.

– Ну что, дошёл черёд и до друзей и красавиц? – каркнула Мем ему вслед и расхохоталась.

Унельм взял городскую автомеханику – теперь, когда карманы были набиты наградными деньгами, он мог себе это позволить. Ни возницы, ни попутчиков – он выбрал пункт назначения на боковой приборной доске с круглыми костяными кнопками и забрался внутрь. Автомеханика услужливо подогнула тонкие паучьи лапы, собранные из снитирьих костей и жил, и выплюнула лесенку, мягко опустившуюся на мостовую.

У Унельма было время подумать в мерно покачивающемся, мягком и тёплом нутре, заваленном подушками, но думать не выходило… Почему-то его трясло, колотило от бьющегося внутри, как случайно запертая в комнате птица, дурного предчувствия. Ему казалось, что он опаздывает, безнадёжно опаздывает. Он пошёл простым путём, был недостаточно внимателен, возможно, отправил за решётку невиновного – и теперь расплата грядёт.

У дома Рорри он почти выпал из автомеханики и, поскальзываясь на неровной брусчатке, поспешил к подъезду высокого трёхэтажного дома, как будто слегка осевшего на один бок.

В подъезде пахло кошками и мочой, и Ульм невольно задержал дыхание. Валовые светильники на стенах блёкло мерцали, но он всё равно увидел застарелые потёки на стенах, плесень по углам. У него сжалось сердце – видимо, гибель бедняжки Миссе и в самом деле сильно ударила по Рорри, раз он стал настолько безразличен ко всему вокруг, что решил тут поселиться.

Рорри жил на третьем этаже, и Ульм быстро взлетел по винтовым лестницам, по дороге едва не споткнувшись о тощую, ободранную кошку, белую, как Стужа.

Обычно не суеверный, Унельм вздрогнул.

Вот и нужная дверь. Он постучал раз, другой, третий – а потом, не выдержав, заколотил изо всех сил, хотя Рорри просто могло не быть дома. Ему послышалось, что из-за двери донёсся какой-то шум, и он удвоил усилия.

Он не собирался ломать дверь – это вышло само собой, потому что доски прогнили.

Ульм ввалился внутрь, рассадив кулак до крови, и вскрикнул.

Всё в комнате оказалось под стать дому – крысиное попискивание из тяжёлого буфета, колченогие стулья у стен, серые пятна на стенах… И запах, повсюду этот запах, сладкий, гнилостный. Унельм почувствовал, что наступил на что-то мягкое, и инстинктивно дёрнулся – но это было только яблоко, покрытое нежным пушком светлой плесени. Неподалёку лежали куриные кости – частично на грязной тарелке с застывшим жиром на ободке, частично прямо на полу. Унельма передёрнуло от отвращения. Недоеденное было повсюду – мумифицированная безголовая рыбёшка на краю стола, окаменевшее печенье, порыжевшие яблочные огрызки.

В углу виднелась дверь, ведущая в ещё одно помещение – и откуда Унельму снова послышался неясный звук. А сразу вслед за ним его коснулось, будто ветром, явившимся из темноты, дуновением первобытного, животного ужаса.

– Рорри! – крикнул он. – Рорри Курт! Это я, Унельм. Унельм Гарт из отдела Олке. Я пришёл поговорить!

Никто не отвечал. Унельм пошёл вперёд, почему-то стараясь двигаться как можно тише – довольно глупо с учётом того, что ещё недавно он кричал.

Свет в следующей комнате горел ярче – и в кольце этого яркого, беспощадного света Ульм увидел Рорри Курта, висевшего посреди комнаты в верёвочной петле, прилаженной к крюку в потолке.

Рорри был ещё жив – его глаза двигались в глазницах, но как-то странно, плавно, невозмутимо, как будто задумчиво. Он медленно покачивался, тихонько шевеля пальцами на руках, как будто нимало не заботясь о том, что лицо его стало уже почти бордовым от прилива крови.

Не так в представлении Унельма должны были вести себя повешенные. Но главное – Рорри был жив, всё ещё жив.

Унельм бросился к нему, на ходу доставая нож. Бережно придерживая голову Рорри за волосы – иначе было никак, – перепилил верёвку подальше от узла.

Не трогать узел его учил Олке на одном из их многочисленных уроков. Узел многое мог сказать сыщику после – например, было ли самоубийство и в самом деле самоубийством, или только должно было казаться таковым?

Рорри был тяжёлым, куда более тяжёлым, чем Унельм ожидал – с трудом он медленно положил его на пол; голову – последней, мягко, осторожно.