Яна Летт – Сердце Стужи (страница 63)

Новые результаты печально известной забастовки, о которых не напишут в других газетах!

Часть Рурмора сметена Стужей, пришедшей в движение! Причина – бездействие механикёра! Десятки семей лишились крова! Механикёр в условиях строгой секретности взят под стражу, но нам удалось побеседовать с очевидцами. Такого вы не прочитаете больше нигде. Шокирующие подробности – на стр. 2.».

Унельм. Южный предел

Прежде чем снова – на этот раз по делу, не связанному с расследованием – отправиться на границу с Нижним городом, Унельм несколько раз перечитал последнее письмо от Омилии.

Она назначила встречу в крайне неожиданном месте. Омилия писала, что возникли проблемы – какие именно, не говорила, но по тону её письма Ульм почувствовал её встревоженность, понял, что она в беде, и теперь не находил себе места.

И она писала о Строме – много, два абзаца мелким, валящимся набок, переполненным чувствами почерком, и Ульм вдруг почувствовал укол ревности. Он слышал, что одно время Эрик Стром был частым гостем в дворцовом парке, Мил и сама упоминала, что они беседовали иногда…

Унельму стало стыдно. Не об этом сейчас ему стоило думать.

Омилия не могла поверить в вину Строма – как и Сорта. И если охотница не могла не быть пристрастной, то Омилия, которая просила его проверить всё и перепроверить…

С момента ареста Строма ему и без того было грустно и тоскливо, а теперь стало ещё тяжелее.

Всё дело в той встрече с Сортой, в строках Омилии, в том, как посмотрел на него Стром, стоявший над изуродованным трупом? Он не пытался убежать или сопротивляться, когда Олке и охранители прибыли на место. В конце концов, он мог просто убить Унельма и покинуть особняк, не дожидаясь их.

Но он этого не сделал.

Передавая Ульму письма для Сорты и Барта, Эрик Стром держался с прохладным дружелюбием, как будто это не он только что поймал его на месте преступления, как будто не он оказался беспощадным убийцей – и как будто был заведомо уверен, что в услуге ему не откажут.

Унельм действительно не смог ему отказать – и принял письма смущённо, как будто был в чём-то виноват перед ястребом Сорты.

– Молодец, парень, – сказал ему Олке, хлопая его по плечу. – Готовься: получишь по первое число за то, что нарушил приказ… И расскажешь мне всё, что делал. В подробностях, без обычного вранья. Но пока… молодец.

Но похвала, которую Ульм так мечтал иногда услышать, его не порадовала. Лицо Строма продолжало стоять у него перед глазами, когда его увели, – а после к нему прибавилось лицо Сорты, поражённое разом и печалью, и гневом.

Олке, несмотря на ворчание, явно гордился его успехом, и не собирался приписывать себе Ульмову победу. Церемония награждения откладывалась до возвращения владетеля в Кьертанию, но Гарту уже выделили немалые наградные – а будет ещё больше. Но и деньги не слишком его радовали – и как раз чтобы обрадоваться, встряхнуться перед встречей с Омилией, Ульм шёл теперь к границе Нижнего города, надеясь разыскать мальчика по прозвищу Сверчок.

Кому-то, кто плохо знал Ульма, могло бы показаться странным, что он как ни в чём не бывало возвращался в место, где едва не погиб… Но он не планировал заходить далеко, да и при свете дня всё казалось уже не таким страшным.

Первый же попавшийся ему на пути беспризорник знал, где обретается Сверчок, и за четверть химма согласился привести его к Ульму в кабак на самой границе между Южным пределом и Нижним городом – в «Хлад» идти в этот раз он всё же не решился.

Сверчок появился через полчаса, сияя от радости, со своим растрёпанным блокнотом под мышкой.

– Фокусник! Ты пришёл! И ты здоров. Хорошо тебя у вас там подлечили.

– У меня есть подруга, которая знает в этом толк.

– Шутишь? А я ведь серьёзно. Это только препараторов лечат так хорошо, а? – Сверчок вскарабкался на крутящийся табурет рядом со стойкой, уселся поудобнее, болтая ногами. – Купишь мне пива?

– Мал ты ещё его пить.

– А ничего другого тут пить невозможно. Я бывал тут раз или два.

И всё же Унельм заказал чайник чая и еды себе и мальчику. Сделав первый же глоток, он пожалел, что не послушал Сверчка, но отступать было поздно. Пришлось сделать вид, что чай далеко не так ужасен, как на самом деле.

– Покажешь мне новых фокусов? Те я уже хорошо разучил. Хочешь поглядеть?

– Для этого я и пришёл. Валяй.

Сверчок показал ему их все поочерёдно – у него и вправду получалось неплохо.

– Покажу тебе ещё один, новый – если дашь почитать свой блокнот. Идёт?

Сверчок насупился, но протянул Ульму записи, и тот принялся листать их, пока мальчик подъедал содержимое сперва своей, а потом и его тарелки.

– Всё это очень интересно, – сказал Унельм, невольно думая, что Сорта, должно быть, поняла бы в этих запутанных чертежах больше него самого. Сверчок и вправду был умным парнем – наверное, не таким, как Гасси, но, вероятно, в прекрасном будущем – которое ему не светило, – много более умным, чем сам Ульм.

– Тебя кто-то учит?

– Папа учил, пока был жив. А теперь то тут, то там… я придумываю их просто так. Вот этот и тот, с разворота, я даже построил – из всякого старья… Повозка у меня и вправду поехала! Сама! Хотя у меня не было препаратов. А уж если бы были…

– Так тебе надо быть инженером, а не разучивать фокусы. – Ульм осёкся. Это прозвучало не шутливо, а жестоко.

Сверчок вспыхнул, а потом покачал головой.

– Может, и так. Но пока я не инженер – покажешь? Ты обещал.

Унельм показал ему три новых трюка, а потом полез в карман за кошельком.

– Слушай, Сверчок… Я ведь не за этим пришёл. Я хотел сказать спасибо за то, что ты мне тогда помог.

Сверчок изо всех сил замотал головой – Унельм испугался, что она вот-вот отвалится.

– Да брось. Если бы не ты, я бы этих денег не заработал. Так давай их разделим. Это будет честно.

Но мальчик всё мотал и мотал головой, а потом произнёс что-то так тихо, что Унельм поначалу не расслышал – и переспросил.

– Я говорю: если возьму, ты ведь больше не придёшь сюда, так?

– Что за глупости, – сказал Унельм сердито, хотя что-то внутри дрожало и болезненно сжималось, как в детстве, – как одно с другим связано? Бери, и всё тут.

Но Сверчок согласился принять лишь часть того, что предлагал ему Унельм.

– Всё равно если будет так много, заберёт.

– Кто заберёт? – Но Сверчок только рукой махнул.

– Слушай, – спросил Унельм, подливая им обоим ещё чая – к странному вкусу, который объяснялся, наверное, давно немытым чайником, он уже притерпелся, – помнишь, ты говорил, что тот человек… умер «неправильно». Что ты имел в виду?

Сверчок наклонился над тарелкой ниже, как будто надеясь спрятаться среди объедков.

– Ну… Ты ведь и сам заметил, а? Он ведь обмяк-то, этот мужик, ещё до того, как тот дядька выстрелил.

– Как… до того? – и тут же Унельм понял, что это правда. Ощущение неправильности, преследовавшее и его самого, получило объяснение. Тогда он и вправду почувствовал, как ослабели руки напавшего, а потом – только потом – услышал выстрел.

– Я и говорю, неправильно, – пробормотал Сверчок. – Только не будем об этом больше. Ладно? Мне это не нравится. Меня это напугало. А тебя нет? Да и ведь ты того мужика не знал, к тому же он ещё и бить и душить тебя кинулся…

– А ты его знал?

– Ну не то чтобы. Но видел несколько раз. В праздник единства Кьертании, когда он те глаза продал, он в «Хладе» на радостях всех угощал. И меня тоже угостил. Купил мне вот такенную кружку…

– Погоди-ка, – медленно сказал Унельм, – ты сказал «в праздник единства Кьертании»? Ты уверен?

– Ну да. Я точно запомнил, потому что в ту ночь были салюты над Сердцем города, а их и от нас видно. Большие ребята взяли меня с собой на крышу большой Эллы… Ну, мы так старую водокачку зовём… И оттуда мы на них и глядели. А что?

– И до того он не продавал никакой другой большой партии глаз? – спросил Унельм растерянно, ощущая всё нарастающее беспокойство, как отдалённую дрожь земли.

– Такую разве продашь два раза? Я даже не знаю, кто такое купить-то рискнул. Уж больно приметно, вот так вот сразу… А если бы этот, который купил, ещё и знал, что тот мужик будет потом трепать по всему городу…

Унельм лихорадочно думал.

Второе убийство произошло вскоре после праздника единства.

Но первое – до него. До. Глаз, обезобразивший лицо Лери Селли, Стром должен был взять где-то ещё. Если только… Если…

Конечно, он мог добыть первый глаз на охоте. Спрятать, вынести тайком… А уже потом, не сумев остановиться, купить целую партию – и кто знает, сколько ещё жестоких убийств он бы совершил, если бы не Унельм…

Или всё это было ошибкой – чудовищной ошибкой.

– Мне пора идти, – сказал Ульм, бросая на стол химм и подвигая к себе блокнот. – Нужно кое-что проверить… срочно. Я запишу здесь свой адрес, ладно? Если тебе что-то будет нужно, пиши мне, ладно? Или просто так пиши.

Он и сам не знал, зачем это делает – но Сверчок просиял так, что этот вопрос отпал сам собой.

Он вернулся в отдел ближе к вечеру.