Яна Летт – Сердце Стужи (страница 23)

– А вы, значит, знаете этого… Веррана?

Магнус улыбнулся:

– Старое знакомство из прошлой жизни, о которой я не люблю вспоминать. – По его тону было ясно, что продолжать расспросы – бессмысленно. – И я ничего не попрошу взамен, Унельм. Как я уже сказал, мне важно одно: чтобы это преступление было раскрыто как можно быстрее… и чтобы вы продолжали быть Омилии другом. Вы получите и то, и другое сразу. – Магнус понизил голос. – Мне известно, что, очень может быть, вскоре награда за голову убийцы станет ещё выше. Но я вам этого не говорил. – Теперь он улыбнулся Ульму так, словно они уже были соучастниками. – Я понимаю, принять решение сразу может быть трудно. Если вам нужно время – подумайте, однако не слишком долго.

Но Унельм уже принял решение. Само собой, он не во всём поверил словам этого мягкого, улыбчивого человека с негромким голосом. Раз Магнус с простой фамилией имел некогда настолько прочные связи с Нижним городом, что до сих пор может позволить себе организовать встречу с его «владетелем», то, вероятно, эти связи всё ещё в силе. А это значит, что иметь своего человека среди охранителей Магнусу всегда на руку. Наверняка у такого заметного при дворе господина они уже были – но кто знает? Быть может, по причинам, которые Ульму ещё предстоит узнать, на этот раз ему нужен был кто-то в отделе Олке. Сам Олке наверняка не стал бы сотрудничать… И вот Магнус решил оказать услугу его помощнику – с тем, чтобы однажды потребовать за эту услугу платы. Что бы он ни говорил сейчас, не бывает безвозмездной помощи – а кто думает иначе, быстро попадает в неприятности.

Но пока что Магнус не брал с него обещаний – и, кажется, на самом деле не собирался выдавать их с Омилией двору… С этим человеком стоило быть не чеку – но прямо сейчас он мог быть полезен.

– Я буду благодарен за помощь, – сказал Унельм, и глаза Магнуса блеснули удовольствием наевшегося досыта – будто это он, а не Ульм смёл яства с опустевших блюд. – Мне действительно нужно найти этого Веррана… но дальше я справлюсь сам.

– Само собой, – сказал Магнус, улыбаясь. – Я вовсе не намерен делать за вас всю работу, Унельм. Кажется, я узнал у вас достаточно, чтобы убедиться: вы, как и я, не из тех, кто радуется прямому пути. – Магнус хлопнул его по плечу – слишком близко к шее, Унельма передёрнуло – и широко улыбнулся. – Приготовьтесь запоминать. То, чем я буду делиться с вами, записывать не следует.

Сегодня мы с отцом ходили в Гнездо, и он познакомил меня со своими друзьями.

Госпожа Анна очень красивая, но рядом с ней мне всё время было не по себе.

Зато мне понравились господин Барт и господин Ранорик, ястреб отца. Они оба долго и подробно отвечали на мои вопросы про Стужу. Отец никогда так не делает, он, кажется, готов говорить со мной говорить о чём угодно – кроме неё и мамы.

Мы все ночевали в охотничьем домике, отца и Барта позвал туда динн Аллеми. Мне кажется, отец не хотел брать меня с собой, но Барт его убедил.

Охота. Удивительно, что может быть одновременно так жалко лисицу – и что при этом во время погони не хочешь ничего сильнее, чем её поймать. Я думал, у меня сердце выпрыгнет из груди, пока мы за ней скакали. Притом, что я понимал, что точно не стану тем, кто её убьёт. Мне даже оружия не дали, хотя я и сказал, что умею им пользоваться. Отец бы, наверное, оставил меня с дамами, но сыновья диннов поехали, а некоторые из них младше меня.

Когда лисицу убили и я увидел её мёртвые глаза, мне стало её жаль. Но, конечно, вслух не сказал ничего. По крайней мере, я в любом случае выглядел бы лучше сына Аллеми – у него даже губы дрожали, когда лисе отрезали хвост.

После предполагалось, что я буду «проводить время с ровесниками», как сказал Барт, но я ушёл в лес погулять, пока никто не видел. Надеялся, может, увижу ещё одну лису или даже дикого оленя.

Но вместо этого наткнулся на отца и Барта.

Я увидел их издалека и шёл тихо, хотел напугать, но вместо этого получилось так, что подслушал их.

Барт говорил очень тихо, и из его реплик я разобрал лишь одну.

«Прошли годы… Ты должен смириться».

А вот отца слышал лучше.

«Я не верю, что она пошла в Стужу вот так, одна…»

«Никаких останков – очень удобно для них, разве нет?»

«Да, она была в отчаянье, мы оба были, она устала… Но она не стала бы убивать себя».

«Они хотели ещё и ещё. Ничего не выходило, но им бы никогда не хватило…»

«Серебро Стужи может превратиться в золото».

Я ушёл тихо, чтобы они не узнали, что я слышал.

И вот теперь лежу в огромной кровати в гостевом дома, и думаю, думаю, думаю.

Конечно, я и раньше знал, что мама покончила с собой. Отец пытался скрыть это от меня, разумеется, но в те дни я выуживал газеты даже из мусора, лишь бы узнать больше.

Кропаря, которого она подкупила, чтобы выйти в Стужу в одиночестве, строго наказали. Раз подкупила – значит пошла сама, добровольно, разве нет?

Не хочу думать об этом. Снова. О том, что она оставила меня – добровольно.

Но если отец прав? Если она вовсе не хотела умирать? Если вышла в Стужу зачем-то ещё? Если её обманули? Если…

«Серебро Стужи может превратиться в золото».

Раньше я не слышал такой поговорки и не знаю, что она значит.

Мне стыдно. Стыдно, что всё это время я считал, что папа как будто старается забыть её, избавиться от боли… Он, оказывается, не забывал никогда. Все эти годы пытался понять, что случилось.

И отомстить. Потому что зачем ещё, если не для мести, ему это нужно?

За неё. За мою маму, которая… Теперь вот я пишу это и удивляюсь, как я мог сомневаться в этом раньше? Которая никогда бы не оставила меня.

Мама…

Если бы только мы с ним могли поговорить об этом.

Пришло письмо из Тюра – папин друг написал, что с неделю назад умерла моя старая Малка. Говорит, пришла к нашим старым воротам, свернулась там клубочком и как будто уснула – тихо, спокойно.

Двух дорог тебе, моя добрая собака.

Барт водил меня в городскую библиотеку. Я уговорил его взять на свой билет несколько книг для меня, потому что по моему их точно не выдадут.

Барт сперва ломался, но потом согласился. Я видел, ему приятно, что у нас с ним секрет от отца.

Он любит гулять со мной – может, потому, что у него самого никого нет, и ему одиноко.

Мне тоже одиноко, хотя я и не один.

Иногда ночью я лежу в темноте в своей комнате, тихо считаю вслух или даже читаю молитвы Миру и Душе, которым меня научила мама, – что угодно, лишь бы уснуть и не чувствовать одиночества. Наверное, тогда, давным-давно, моя мама была права. У меня всё ещё нет друзей. Я не хочу звать никого домой – дом отец превратил в склеп – и не хочу идти к кому-то, потому что всё время думаю, что отец сидит дома один.

В такие ночи я был бы рад странным снам с говорящими звёздами и узорами в темноте, которые преследовали меня в детстве. Но с тех пор, как я прошёл под Арками – теперь-то я понял, что Лорна запудрила мне мозги, а это и вправду были Арки, – таких снов мне больше не снится.

Месяцы не писал. Но когда-то же нужно. Кажется, пока не напишу, это не станет правдой окончательно… А мне нужно признать, что это правда, потому что иначе я ничего не смогу делать.

Отца больше нет.

Я пытаюсь держать себя в руках, напоминать себе…

Дурак, дурак, дурак… Что в последнее время мы не так много говорили, что я отдалился от него…

Вспоминается только хорошее. Что по утрам он всегда наливал мне молока. Как он привёл меня в Гнездо. Как мы ходили в Храмовый квартал на праздник Ушедших. Как купили там фонарик для мамы и решили каждый вечер по очереди его зажигать. Как он брал меня на охоту в лес. У него было мало времени, и иногда я обижался…

Это я должен был стараться ради того, чтобы мы стали близки, как раньше, до того как… Он ведь тоже потерял её, и, может, если бы я постарался лучше, если бы я подумал хорошенько, как его утешить, как развеселить, может, наша жизнь была бы совсем другой, даже без неё… Может, он был бы жив.

Значит, я виноват в том, что случилось? Я виноват?

Я сойду с ума, если не прекращу это.

Сегодня мне казалось, что я слышу их голоса.

«Эрик».

«Эрик».

Мама. Папа.

Может быть, я грезил наяву, как в детстве.

Барт говорит, мне надо поспать. Я уже несколько дней не спал, мне кажется, я никогда больше не захочу спать.

Сорта. Его секреты

К Строму часто приходили гости – его наставник, Барт, чаще других, в остальном же лица менялись. Препараторы, из тех, что старше – Солли, наш кропарь, ястребы, охотники… Иногда они перебрасывались со мной словечком, расспрашивали о службе, приглашали сесть с ними за стол. Но обычно уже очень скоро говорили, что спешат – а вскоре Эрик уходил за ними.

Я подозревала, что, как и я, все эти люди посвящены лишь в некоторые из планов Строма.

После того случая, когда я пришла будить его посреди ночи, мы как будто немного отдалились друг от друга. Он стал рано ложиться спать или проводить вечера не дома; в Стуже был собранным, как обычно. Мне казалось, что эта отчуждённость становилась тем больше, чем ближе была моя поездка в усадьбу к Рамрику Ассели.

«Ведь ты сам велел мне туда поехать! Ты знаешь, зачем я еду туда. В конце концов, ты что, не видел Рамрика Ассели?»

Конечно, всё это я никогда не решилась бы сказать ему вслух. Смешно было даже думать, что Эрик Стром ревнует – особенно после того, как он ясно дал мне понять, что в этом смысле я ему не интересна. Будь иначе – разве захотел бы он в тот вечер, чтобы я ушла?