Яна Летт – Новая фантастика 2021. Антология № 5 (страница 47)

РУО в синем говорит:

– Спасибо. Я вернусь к своей работе.

Она уходит, оставляя меня с красной наедине.

Я снимаю черепную крышку, нащупываю провода, на которых держится выпавший глаз, и аккуратно тяну их на себя, возвращая датчик на место.

РУО говорит:

– Я ничего им не вижу. Должно быть, датчик повреждён.

Я отвечаю:

– Возможно. Сейчас проверю.

РУО спрашивает:

– Меня не нужно для этого выключить? Не случится ли замыкания?

Я говорю:

– Я ТСШП и прекрасно знаю, что делаю.

Я отключаю датчик, внимательно осматриваю и даже проверяю через сенсканнер. Порядок. Я подключаю его обратно, но он всё ещё не загорается.

РУО говорит:

– Глаз по-прежнему ничего не видит.

Что ж, теперь проблема требует анализа. Если удар битой оказался таким сильным, что выбил глаз из паза, то, возможно, произошёл сбой зрительного блока. В таком случае потребуется либо заменить его, либо починить на месте.

Пока «Интеллект-1» полностью направлен на ремонт, «Интеллект-2» слушает играющую в кафе музыку и анализирует её.

Я спрашиваю:

– А что за мелодия играет?

РУО отвечает:

– Пётр Ильич Чайковский. Балет «Щелкунчик», действие второе, танец Феи Драже и принца Оршада.

Какая удивительная композиция! Adagio со сложным и математически выверенным мотивом. «Интеллект-2» раскладывает передо мной композицию по нотам, проводит анализ и на основе математики и логики достраивает мелодию дальше. Анализ оказывается точен в общем направлении, но совершенно неверным в частностях и деталях. Иногда инструменты вступают будто вне всякой логики, но при этом лишь усиливают общую гармонию звучания. Наступает кульминация.

Я замираю. Странно, я не понимаю музыку так, как люди. Я вижу строгую математическую гармонию, а люди при этом испытывают эмоции. Для меня здесь нет чувств, но эта мелодия… красива. Да, красива.

РУО говорит:

– ТСШП, с вами всё в порядке? Почему вы остановились?

Красота – такое размытое и условное понятие. То, что одни люди называют «красивым», другие могут назвать «уродливым». Человек – узник собственного субъективного взгляда на вещи. Роботы не могут чувствовать ничего, кроме счастья, но не является ли способность чувствовать счастьем сама по себе? Как много мы упускаем без возможности испытывать страх, печаль, гнев, любовь?

РУО говорит:

– ТСШП, что случилось? Какая-то непредвиденная проблема?

Я отвечаю:

– РУО, вы очень красивы.

Что это такое со мной? Похоже, «Базис» продолжает накапливать ошибки или же он решил развиваться в какую-то непредвиденную сторону. Неужели он нашёл в трудах признанных классиков нечто такое, что пришлось ему по вкусу? Я не испытываю никакой радости от ремонта автомобилей и холодильников, но, стоя сейчас здесь и пытаясь починить эту поломанную РУО в красном, я ощущаю счастье. Не от самого факта занятия любимым делом. Просто мне хочется что-то сделать для неё.

Она – красивая. Мне приятно находиться рядом с ней. Приятно? Да, наверное, так сказал бы человек. Стоп, я что, начинаю думать, как человек?

Ну точно, уже некоторое время моё мышление идёт непривычным ходом. Оно стало богаче. Похоже, советы Матвея Сквозника и правда сработали.

РУО говорит:

– Я вас не понимаю. Что значит «красива»?

Я говорю:

– Это значит, что с моей субъективной точки зрения ваши конструкция и форма обладают гармоничностью, как эта мелодия Чайковского, которую мы только что слышали.

РУО молчит, но я почему-то представляю, будто она в смятении, словно робота можно смутить. Наконец, она произносит:

– Но я ведь не мелодия. Я всё ещё не понимаю вас.

– Забудьте. – Я неопределённо взмахиваю рукой с отвёрткой. – Мой «Базис» немного барахлит, поэтому я порой могу нести всякую чушь.

– А вы можете выполнять ремонт с неисправным «Базисом»?

– Не беспокойтесь. На моих технических навыках это никак не сказывается.

– Я не беспокоюсь.

И правда, чего это я. Она ведь не может беспокоиться. Говорю с ней, будто с человеком.

Я быстро откручиваю левый зрительный блок и осматриваю его. Как я и думал – он поломался, маленькая, еле заметная трещинка спряталась на одном из краёв. Починить его сейчас я не могу – для этого требуются специальные инструменты, которые есть только в конторе. Быстрее заменить.

Я звоню кладовщику. На экранчике перед глазами появляется его полное приятное лицо.

– Слушаю тебя?

– Вышлите, пожалуйста, курьера с левым зрительным блоком VisioEB-34 для РУО-12. Требуется замена по заявке 845674.

– Принял. Будет у тебя через десять минут.

– Я подожду.

РУО поворачивает голову и смотрит на меня.

– Всё плохо? – спрашивает она, и, клянусь, в её механических интонациях мне слышится тревога.

– Ничего страшного. – Я понимаю, что стараюсь говорить успокаивающе, как будто и правда верю в то, что она может волноваться. – Сейчас приедет курьер, я заменю зрительный блок, и вы будете, как новенькая.

– Скорее бы. Хочется вернуться к работе.

Ну конечно. Работа официанткой – вот её единственное предназначение, только это и делает её счастливой. Хорошо это или плохо? Люди, бывает, всю жизнь не могут поймать счастье, мечутся, что-то делают, но не обретают покоя. Даже Матвей Сквозник, который, казалось бы, нашёл дело по душе, топит неясную мне тоску в алкоголе. У роботов же нет сомнений, нет страхов, нет печали. Мы просто делаем то, для чего нас создали, и счастливы. Но и выбора у нас нет. Впрочем, а есть ли он у людей? Что, если и они рождаются для какого-то конкретного дела, только в отличие от нас, сами не знают, для какого? Или знают, но боятся себе в этом признаться. Или не хотят. Кто вообще разберёт этих людей?

Приезжает курьер – тоже робот. Я спускаюсь, принимаю посылку, благодарю его и возвращаюсь наверх, к РУО. Я быстро ставлю новый зрительный блок и подключаю провода.

– Ну как? – говорю будто бы с волнением.

– Зрительная функция восстановилась. Оба датчика работают.

– Вот и славно.

Я закрываю черепную крышку, закручиваю обратно винтики и отхожу немного назад, чтобы полюбоваться ею, будто она вся – творение рук моих. Да. Она прекрасна. Человек, наш создатель, воистину гениален, раз собрал что-то настолько совершенное.

«И сотворил Бог человека по образу Своему».

РУО вновь слегка кланяется мне.

– Спасибо, что починили меня. Теперь я могу вернуться к работе.

Она уходит из комнаты, а я смотрю ей вслед.

Я найду ещё какой-нибудь предлог зайти в «Классико».