Яна Летт – Новая фантастика 2021. Антология № 5 (страница 39)

– Что, тяжелый был денек? – Брызгин вальяжной, раскованной походкой атлета, знакомой Севастьянову еще со времен учебы в академии, подошел к другу.

– Да уж! – Севастьянов выругался и бросил недокуренную сигарету в урну-переработчик.

«Государство благодарит вас за утилизацию. Наше общество – за безотходное потребление во всех его проявлениях», – раздался бесполый голос робота.

– Приучил тебя батя к нелегальщине, – засмеялся Брызгин. – Как Агата?

– Должна родить на днях. – Севастьянов тяжело вздохнул. – Даже страшно представить, что теперь дома будет. Не понимаю, зачем ей этот ребенок? Хорошо ведь жили, кота завели…

– Серега, если женщина хочет родить от тебя ребенка, значит, любит тебя, дурака, по-настоящему.

Но Севастьянов, как будто не слыша слов Брызгина, продолжал:

– Разрешение на рождение целый год получали. Как вспомню все эти обследования, анализы, исследования, плохо становится, а после рождения опять начнется – учеты, регистрация, проверка жизнеспособности… Ты не слышал, что там про стерилизацию болтают? Вроде бы, семейные пары, у которых уже есть ребенок, будут подлежать обязательной стерилизации.

– Мне это не грозит, я жениться не собираюсь. Мое останется при мне. – Брызгин лукаво прищурился. – Хотя, может, решусь и отобью у тебя Агату. А что! Здоровая, проверенная женщина, уже с ребенком и не от кого-то там, а от лучшего друга – красота!

– Мечтай, мечтай, тебе только это и остается. А если серьезно, что у вас там с Лилькой? Не срослось, что ли?

– Знаешь же, не люблю я все эти женские заморочки, – поморщился Брызгин. – Ты в чем-то прав. Вот почему не живется им легко и просто? Как начинается «Давай поговорим о наших отношениях», – все как топором обрубает сразу! – Брызгин махнул рукой.

– Зря. Таких, как Лиля, поискать. – Сергей помолчал, как будто вспоминая что-то, затем спросил: – Подбросишь до отца?

Друзья спустились с высокого крыльца Конвертория и зашагали к парковке аэромобилей.

Роды у Агаты шли не по плану. Севастьянов понял это по напряженным лицам акушеров, периодически выбегающим из родильной палаты. На все его попытки узнать, что происходит, от него лишь отмахивались: «Позже!»

После того, как Агату увезли в родильную палату, Севастьянов уже несколько раз сбегал во двор перинатального центра, чтобы украдкой покурить никотиновые сигареты, взятые у отца. Окурки он сложил в маленький металлический контейнер, надеясь завтра на работе тайком растворить их в кислоте: любое нарушение законодательства о безотходном потреблении каралось очень серьезно.

Но время шло, а заветный, первый детский крик все не раздавался. Севастьянов сидел в зале ожидания перинатального центра уже около десяти часов. Наконец из палаты вышел врач и направился к Сергею.

– Вы – муж Севастьяновой Агаты Юрьевны?

– Да, я. – Севастьянов почему-то встал, как на суде.

– У меня для вас не очень хорошие новости. С женой вашей сейчас все в порядке, но роды оказались тяжелыми, ребенок получил родовую травму. Кстати, это девочка. Ваша жена сказала, что вы до рождения не хотели узнавать пол.

Севастьянов почувствовал, как в горле встает ком.

– Как… травму? – севшим голосом спросил он.

– Роды были долгими и тяжелыми. У вашей жены началась отслойка плаценты, как следствие, сильное кровотечение, пришлось экстренно делать кесарево сечение, но у ребенка уже развилась острая гипоксия. Сейчас девочка в кислородном инкубаторе, делаем все возможное, вводим специальные препараты для стимуляции нейронов. Насколько сильно пострадал мозг, будет видно при дальнейших обследованиях. Пока вашу дочь поставят на учет жизнеспособности. Сейчас вы их увидеть не сможете, они обе в реанимационном отделении.

Севастьянов медленно опустился на диван, который он десять часов назад облюбовал в зале ожидания. Врач сочувствующе похлопал его по плечу:

– Не расстраивайтесь сильно. Роды – процесс часто непредсказуемый даже в наше время. А дети поправляются, поверьте мне, такие случае нередки. Постановка на учет жизнеспособности еще не приговор. Мы-то с вами знаем.

Севастьянов закрыл лицо руками. «Знаем!» – пульсировало у него в голове.

Со дня приезда Агаты с ребенком из перинатального центра Сергей старался приходить домой с работы как можно позднее. В последнюю пару недель ему вообще приходить домой не хотелось, но в этом он не смог бы честно признаться даже самому себе. Не смог бы он признаться и в том, что ненавидит свой дом, свою жену Агату и свою дочь. Особенно дочь. После ее рождения изменилось все. И прежде всего – Агата. Севастьянов не узнавал ее: от прежней цветущей красавицы с очаровательной улыбкой, манящим блеском в глазах и острым умом не осталось почти ничего. Агата стала замкнутой, весь ее мир сосредоточился вокруг ребенка. Ее разговоры касались теперь только дочери или тем, связанных с ней. Севастьянов не мог вспомнить, чтобы после рождения дочери Агата улыбнулась хоть раз. Они никуда не ходили сами и не принимали гостей, а ведь раньше, если им удавалось хотя бы один вечер провести дома вдвоем, они, смеясь, называли себя старыми супругами.

Девочке поставили диагноз – детский церебральный паралич и взяли на учет жизнеспособности. Суть этого учета состояла в том, чтобы определить, сможет ли ребенок впоследствии стать полноценным гражданином государства и приносить пользу обществу, а не быть балластом, впустую потребляющим ресурсы, которые можно использовать более рационально. Каждый год их дочь в обязательном порядке будет проходить медицинскую комиссию, которая устанавливает, возможна ли реабилитация ребенка и не прогрессирует ли выявленное нарушение здоровья.

Первая комиссия по оценке жизнеспособности пройдет, когда девочке исполнится один год. Если комиссия решит, что у ребенка нет прогресса в реабилитации и он не возможен в дальнейшем, ее отправят в детское отделение Конвертория, куда отправляют всех неизлечимых и бесперспективных с точки зрения улучшения здоровья детей. Еще год – полтора она будет находиться в отделении второго шанса – Отделении углубленного исследования и анализа на возможность реабилитации и выздоровления, или в «Сортировке», как называют это отделение между собой сотрудники Конвертория. Если по истечении срока улучшений или хотя бы возможности прогресса выявлено не будет, девочку отправят в «Передержку» – Отделение исследования на возможность донорства, где она будет находиться от полугода до восьми месяцев. В это время в Передержке будут исследованы все органы и ткани ребенка на предмет их изъятия и определен круг возможных реципиентов.

Из Передержки есть только один путь: объект направляют в Отделение контрольной подготовки или «Готовальню» – во взрослом отделении Готовальни работал Севастьянов, там производится контрольный забор материала, исследование тканей и окончательная подготовка объекта перед тем, как направить его в «Разделочную» – Отделение извлечения материала. В «Разделочной» производится выемка всех намеченных для трансплантации органов и тканей. Конечным этапом является само Отделение трансплантации. Работники Конвертория шутя называют его «В гостях у Фрэнка». «Фрэнк» было сокращением от «Франкенштейн».

Севастьянов зашел домой, когда Агата с дочерью уже спали. «Год! Почти год теперь жить в подвешенном состоянии! Вот тебе и ребенок!» – думал Севастьянов, проклиная судьбу и Агату. Он снял куртку и тихо пошел по неосвещенному коридору в спальню. Проходя мимо детской, Сергей увидел спящую на диванчике рядом с кроваткой ребенка жену – с момента возвращения домой она ночевала в комнате дочери. Горела мягким желтым светом ночная лампа. Севастьянов нерешительно потоптался на пороге, но все-таки зашел в комнату. Он подошел к детской кроватке и посмотрел на мирно спящую дочь. Во сне она ничем не отличалась от обычного, здорового ребенка, но когда она бодрствовала, диагноз для Севастьянова был налицо.

«Да, и со временем это будет все заметнее. Ведь предлагали же ей сразу отказаться от ребенка». – Севастьянов раздраженно посмотрел на Агату. – Проблем бы сейчас не знали. Оправились бы, ничего, с людьми и не такое случается. А сейчас вот что… Жизни нет, привыкает к ней, еще и грудью кормит, сумасшедшая баба! Надеется, что это поможет, как же!» – Он тут же вспомнил многочисленные байки, рассказанные когда-то сотрудниками детского отделения Конвертория: об обманных проникновениях родителей в Сортировку, об их истеричных угрозах самоубийства… Тогда он только смеялся и удивлялся тому, как эти идиоты не могут понять, что им, в общем-то, повезло: не нужно убивать годы на уход за инвалидом, не имея никакой надежды, тебе законно дали возможность начать все с начала и при этом сняли с твоей совести груз вины – радоваться надо, а они… «Еще и Верой назвала! Было бы во что тут верить… Эх!» Оттолкнув со злости вьющегося вокруг ног кота, Севастьянов пошел спать.

Этот год для Севастьянова был неудачным. Помимо несчастья с ребенком, у его отца – Алексея Николаевича Севастьянова через три месяца после рождения Веры случился обширный инфаркт. Две недели назад его выписали из медицинского центра, и теперь он находился дома, но был еще довольно слаб и за ним требовался присмотр.

Сергей навещал отца каждый день под видом заботы о нем, на самом деле – чтобы оттянуть время возвращения домой. И Алексей Николаевич это, кажется, понимал.