Яна Лехчина – Игла из серебра (страница 9)

Внутри завыли. Раздался звук разбитых склянок, и Лале сдавленно выругался. Долго это не продлилось – вскоре замолчал и рыжий, и Лале, задёрнув полог, спрыгнул на землю и сказал:

– Садитесь вперёд. – Он тяжело дышал, на взмокшем лбу вздулись вены. Ему явно непросто далось ворочанье трупа с последующей расправой. – Я… – Задохнулся. – Приведу Сэдемею. Уедем сейчас.

Ольжана не стала спорить, хотя на дворе стояла глухая ночь. Дождалась, пока Лале запряжёт лошадку, и села с ним рядом. Кибитка выехала из сарая и, тяжело покачиваясь, вывернула на большак. Правда, утоптанной дорогой долго наслаждаться не пришлось: Лале ожидаемо направился в лес.

Из всех тёплых вещей у Ольжаны с собой был лишь большой плотный платок, и она закуталась в него, как в плащ. Лесная темень навевала дурные воспоминания: Ольжана настороженно вглядывалась в лохматые деревья.

Отъехав достаточно далеко, Лале остановил Сэдемею и вытащил тела из кибитки. Ольжана осталась сидеть на месте и, что происходило, понимала только по звуку: тяжёлое дыхание, звук удара о землю… Ольжана смотрела на небо, усыпанное звёздами, и на чёрные верхушки елей. Глубоко дышала, стараясь успокоиться, но получалось плохо. А если сейчас явится чудовище, сумеет ли Лале его отогнать? Захочет ли он его отогнать – или решит, что Ольжана слишком много знает? Одно дело – убить её самому, а другое – просто не вмешиваться…

Пахло как в Чернолесье – древесно-травяной, влажный запах. Вдалеке ухал филин.

Лале покончил с телами и вернулся на место возницы. Утёр лицо рукавом, отпил воды из бурдюка. Предложил Ольжане, и та отказалась, хотя в горле у неё давно пересохло.

Они поехали дальше, и Лале – то ли от усталости, а то ли неизвестно ещё от каких чувств – пробрало на разговоры.

– В первый раз пан, отправивший к нам душегубов, был с рыжими усами. Теперь – с чёрными. – Издал невеселый смешок. – Наверняка должен быть ещё и со светлыми. Так что простите, Ольжана, но пока мы на постоялые дворы ни ногой.

Ольжана промолчала.

Лале крепко сжимал поводья и изогнулся, чтобы снова утереть щёку плечом.

– Фух, – выдохнул он. – Может, это и выглядит просто, но на деле эти чары от Нимхе – как оружие, ни больше ни меньше. Не всякого получится убить или ранить, и чем сильнее человек, тем тяжелее. Сильнее – во всех смыслах… И внезапность, конечно, работает на руку.

Ольжана не знала, что ей ответить, поэтому на всякий случай опять промолчала.

Лале метнул на неё взгляд.

– Что, – спросил он, – вы теперь совсем со мной разговаривать не будете?

Это прозвучало сварливо-устало и несколько обиженно, и Ольжана вскинула брови. Забылся, что ли? Если он сейчас чувствовал себя утомлённым спасителем, то следовало напомнить: эти ублюдки угрожали Ольжане только потому, что Лале затеял свою месть.

– О чём мне с тобой разговаривать? – спросила холодно. – О том, сколько ещё я должна пережить, пока всё это наконец-то не закончится?

Тоже вышло резко. В конце концов, она с ним наедине в ночном лесу – и неизвестно, как далеко его чудовище.

Лале рассеянно погладил затылок. Помедлил, вслушиваясь в цокот Сэдемеи, и сказал:

– Вообще-то мне не нравятся чужие страдания. Да, я бы хотел, чтобы страдал Йовар, но другие… даже разбойники, которые меня оскорбляют… нет, это не приносит мне удовольствия, если хотите знать. Но мне тяжелее сдерживаться, когда обижают вас.

Ольжана едва не закатила глаза. Хорошо, что Лале не огрызался на неё в ответ и не припоминал, что встретился с душегубами, выполняя её прихоть, но… Серьёзно? Пытаться умаслить её сейчас – после всего, что сделал?

«Значит, обижать меня может только твоя тварь?» Слова покрутились на кончике языка, но Ольжана сумела их проглотить.

– Ольжана. – Лале снова задержался на ней взглядом. – Я виноват перед вами и, конечно, не имею права жаловаться. Но я хочу, чтобы вы знали: всё это никогда не было мне в радость. Мне нужно было признаться вам раньше, чтобы не бояться разоблачения и спокойно отгонять от вас чудовище. И мне не стоило привязывать вас к себе.

Ольжана сжала губы.

Лале смотрел только на дорогу.

– Я о многом жалею, – сказал он тихо, – но не о том, что чересчур сильно к вам прикипел.

«Видать, недостаточно, иначе бы давно всё закончил». Ольжана уставилась на свои руки.

– Вы замечательный человек, и время, проведённое с вами, было одним из лучших в моей жизни. – Помолчал. – Наверное, я даже рад, что сумел испытать к вам то, что обычно испытывают не переломанные люди.

Ольжане захотелось его ударить. Как это низко – давить на её больные точки. Лале ведь догадывался, насколько ей одиноко, – и говорил красивые слова, больше подходящие герою иофатских баллад. Она столько ждала от него хоть какого-то признания, и Лале сделал его, только испортив всё, что можно, и скинув с себя бремя притворства.

Как бы Ольжане ни было плохо, она не купится на его вкрадчивый голос и внимательный взгляд. О, она многое могла бы ему сказать! Про его жертв, про себя, про то, что он не смеет требовать от неё никаких разговоров. Ведь если она и ответит, то только то, о чём потом пожалеет. Сейчас бы скрипнула зубами: «Я думаю, что твоим чувствам ко мне – грош цена, и слушать про них не желаю». Но лес был такой тёмный… Даже если он напоминал ей Чернолесье, колдовать было бессмысленно: Лале управлялся с чарами Дикого двора явно лучше неё.

Лале переложил поводья из одной руки в другую. Освободившимися пальцами поскрёб подбородок.

– Я никогда не мог понять, – признался он, – что вы вообще во мне нашли. Без колдовства-то… Без колдовства я просто бродячий калека-монах.

– Без колдовства, – произнесла Ольжана сухо, – ты был лучшим мужчиной в моей жизни.

Даже в темноте Ольжана разглядела, как Лале сжал поводья в кулаках. Подумала: хватит с неё этих бесед. Однако внутри кибитки наверняка до сих пор пахло чужими немытыми телами – тогда Ольжану обязательно стошнит.

Сэдемея остановилась прямо посреди леса.

Ольжана поражённо застыла.

В темноте фигура Лале – пугающая, смутно-зловещая. Но вдруг он сгорбился и с силой растёр себе лицо ладонями.

– Ольжана, – сказал он с хрипотцой, – Ольжана… – Подался к ней. – Я не знаю, что могу сделать для вас сейчас, но не хочу, чтобы вы страдали, не хочу, чтобы вы мучились…

Ольжана отодвинулась на край скамьи.

– Оставь меня в покое, – сказала она. Добавила про себя: «И держи себя в руках, даже если тебя разнуздала расправа над двумя подонками».

Сэдемея фыркала и пряла ушами.

У Ольжаны в животе неуютно защекотало. Как Лале к ней наклонился – она почти ощутила его горячее дыхание… Зря, наверное, она сказала про чувства к нему прежнему. В нынешнем состоянии Лале может не понять, насколько он ей сейчас омерзителен.

– Если ты меня тронешь, – проговорила Ольжана сипло, – я живой тебе не дамся, ясно?

Лале выпрямился.

– Длани. – Голос у него изменился и из нежного стал бесцветным. – Вы настолько плохо обо мне думаете? Вы правда верите, что я могу вас к чему-то принудить?

– А что не так? – Ольжана скрестила руки на груди. – Разве ты не принудил меня дать свою глупую клятву?

Лале растерялся.

– Я же о другом…

– Я прекрасно понимаю, о чём ты, – отрезала Ольжана. – Раньше я и мысли не допускала, что ты можешь создать чудище, дерущее людей направо и налево. Почём мне знать, на что ты ещё способен?

Лале не ответил, только медленно покачал головой. Натянул поводья, и Сэдемея мягко зашагала по тропе.

Хотя бы здесь он послушал Ольжану и действительно оставил её в покое – молчал следующие несколько часов, пока они ехали по лесу.

Глава III

Зеркальце

Только что всё Тержвице бурлило, как огромный котёл, а после суда внезапно затихло. И от этой тишины становилось тошно.

Многие колдуны покинули озеро. И простые приглашённые, и чародеи Драга Ложи – Грацек с учениками запрягли исполинскую железную повозку и отправились обратно в Кубретское господарство. Юрген видел, как они уезжали: тело Баргата, завёрнутое в белый отрез ткани, положили на дно, – а потом чудовища на бортах задышали пламенем, и кони понесли вперёд.

Даже госпожа Кажимера, и та на время вернулась в Стоегост – посмотреть, как без неё справляется город. Куда-то отлучился и пан Авро. Юрген пытался найти хотя бы его, но Мореника сказала, что у него «небольшие дела». Юрген мысленно проворчал: разве ворожить над ловушкой для чудовища – не его главное дело? Куда запропастился?..

Юрген не понимал, как ему поступить. Все видели в Йоваре преступника – а если и не все, узнать это было невозможно. Поэтому Юрген и надеялся поймать пана Авро, и поэтому ему не хотелось беседовать ни с Йоваром, ни с Хранко, ни с другими воспитанниками Дикого двора: всё нагоняло тоску.

Одна радость – Кажимера оставила Уршулу бдить за порядком в Тержвице.

Это-то Юргена и спасало.

– Думаю, скоро Авро будет у себя. – Уршула взъерошила ему волосы. – Если уже не приехал. Вельмира видела его сегодня в деревне, а раз Авро показался в своём настоящем теле, значит, больше не занят ничем важным.

Юрген поудобнее устроил голову на её коленях.

– Он все свои загадочные «дела» ведёт в чужих телах?

Уршула пожала плечами и погладила лоб Юргена.

– Ты правда надеешься, что и они с госпожой не верят в вину Йовара?

Юрген не знал, на что он на самом деле надеялся.

– Может быть. – Он осторожно выпутался из её рук и сел на кровати. – Спасибо, что поделилась новостями.