Яна Лари – Соврати меня (страница 19)

Неважно. Спасать нужно Вову. Любят они друг друга, свет у них в глазах такой, что сразу понятно – и в горе, и в радости, до самого конца. Аж завидно стало, доброй белой завистью. С миру по нитке на свадьбу собирали, Катька торт сама пекла, Лана, подруга её, девичник помогла устроить, чтоб как у людей, чтоб вспомнить было что, краснея втихаря. И платье тоже Лана с матерью своей шила, не такое, конечно, шикарное как в местных салонах, но до чего же нежное! Невольно самой примерить захотелось, да только нет на мою руку нормальных претендентов, а уж на сердце – тем более. Ещё эти два пьяных гада такой вечер испортили.

Решив, что встать ближе будет уже неприлично, останавливаюсь на расстоянии шага, которое Мир тут же смазывает до ощутимого стука его кроссовок о носки моих балеток. Взгляд невольно проскальзывает вдоль крепких, по-мужски красивых икр к коленям и выше – туда, где серые шорты топорщатся совсем уж неестественно. Меня как током изнутри прошибает. Нервы щекочет воспоминанием, как веско вжимался там у бассейна пахом мне в живот: ощутимо и весьма однозначно. Совсем даже не страшно.

Сон украл, покой отнял, гордость и ту приструнил. Так приструнил, что бельё купила, не до конца, правда, решившись. Пусть будет. Не то чтобы прям не терпелось, но изменения в себе уже не получается игнорировать. Пусть. Пусть пока лежит на всякий случай. Вот как он меня одурманил. Однако ему будто мало. И вообще, разве так бывает? Глазами ещё не встретились, а Мир по ощущениям не то что взглядом раздеть успел – уже и сам не одетее того стриптизёра. Это при Диме то, о котором едва получается вспомнить, устремляя смятённый взгляд Арбатову за плечо. Мы хоть и взяли паузу или расстались – не знаю – да не по-людски так топтаться на чужих чувствах.

Дима, сморщившись как от зубной боли, подхватывает стоящую на бордюре бутылку с синей знакомой глазу этикеткой. Виски. Из коллекции старшего Арбатова. Дорогущий до слёз. Подбрасывает в руке пару раз почти пустую тару и что есть дури закидывает её в многострадальную девятку. Ночь взрывается звоном битого стекла.

Лучше бы бережливый Вова не отказывался сегодня от мальчишника, больше бы сэкономил. Примерил, чтоб их, роль таксиста.

– Ну, признавайся, паучонок, – Мир пальцем поворачивает мой подбородок на себя. – Что за таинственность? Я заинтригован.

Руку сразу же убирает. И слава богу. Потому что у меня язык отнимает от наглой ласки его прикосновенья, заставляющего краснеть за нас обоих.

– Девичник у нас был, – шепчу. – Со стриптизёром. Он отработал номер и уехал. Только Вове лучше этого не знать, он жуткий собственник. Я туфли невесте обещала, вот и подвёз.

– Номер? И только? – иронично скалится Дима. Когда подскочить успел? Я и не заметила. – А ты, значит, в дуэте с ним выступала?

– Совсем больной? – скрещиваю руки на груди в интуитивной попытке закрыться от несправедливости обвинений. И очень зря, ибо в Диму словно бес вселился.

– А бельишко для кого?

Он рывком задирает подол моего сарафана. Высоко задирает, до ситцевого полотна перед глазами и мучительной картинки в голове с напоминанием того, какие трусы на мне надеты – те самые, с ягнятами, которые недавно так пренебрежительно высмеял Мирон.

Не дожидаясь кульминации неловкости, одёргиваю сарафан назад, затем, сгорая от стыда, впечатываю ладонь в щеку Исаева. Сам он в этот момент поворачивается на угрожающий рык друга, вследствие чего затрещина получается сильной, но смазанной. Кисть, встретившись с мужским волевым подбородком, загорается тупой болью. А затем и ступня на пару секунд немеет под прессом Диминой подошвы – это уже Мир валит его на щебень к моим ногам.

Наученная горьким опытом, я отпрыгиваю в сторону. Правду говорят: лес рубят – щепки летят, но унижение так и душит, бессилие подкашивает. Плюнув на мудрость всех предков и народов вместе взятых, плюхаюсь на колени рядом со сцепившимися парнями. Не глядя начинаю колотить их туфлями. И вот это в разы больший позор, чем неудачный выбор нижнего белья. Это неумолимая бабская истерика.

Впрочем, долго возиться в поднятой пыли, как стае взбесившихся собак, нам не судьба. Звук заработавшего мотора отрезвляет первым Арбатова. Схватив брыкающуюся меня под мышку, он срывается в сторону девятки. Дима устремляется следом.

– Не лезь, – не оборачиваясь рычит ему Мир, затем коброй выкидывает руку в водительское окно и сгребает в кулак футболку понятливо отнявшего ладони от руля Вовы. – Когда свадьба то, шпротина?

– З-завтра, – заикается многострадальный жених. Я подумываю помолиться за то, чтоб у Вовы после этой безумной ночки не появилось дефектов речи, но вместо этого торопливо отпускаю ему на колени чудом уцелевшие туфли.

– Ему из-за вас теперь даже не на чём в ЗАГС поехать, придурки, – в сердцах пихаю локтём бок сводного брата.

– А что был вариант ехать на этом корыте? – прыскает со смеху, привалившийся к соседнему окну Дима.

– Давай я отвезу, – предлагает Мир.

– И я! – вставляет свои пять копеек Исаев. – У меня Ниссан. Хоть женишься как белый человек.

– Да вы чё, пацаны, издеваетесь? – бледное лицо Вовы вытягивается, обретает цвет. Лиловый в основном. Возмущение, с каждой секундой делает его всё более похожим на баклажан. – Чтобы я свою Катю... в одну машину с вами?! Да мы лучше на автобусе поедем!

Я принимаюсь согласно кивать, целиком поддерживая его негодование.

– Ладно, хрен с тобой, – перехватывает меня поудобнее Мир. – Диктуй номер, на рассвете созвонимся, лимузин вам на завтра арендую. Консерву твою чинить не буду. Мне проще новую купить.

– Это такая шутка? – мгновенно загораются интересом глаза Вовы. Не дожидаясь ответа, парень пытается нашарить лежащий на соседнем сидении телефон. За Катьку можно быть спокойной, с ним точно не пропадёт.

– Поверь, лучше тебе не знать моих шуток, – бормочет Мир, вбивая номер. – И да, извини. Мы погорячились чуток.

Я снова киваю, на сей раз, припоминая обугленную мангальную Исаевых. Удивительно, но в руках сводного брата истерика куда-то уходит, оставляя место нечеловеческой усталости.

Оставьте меня все – думаю, провожая взглядом стоп огни дребезжащей девятки.

– Отстаньте! – брыкаюсь, когда парни в полном молчании затаскивают меня в дом.

– Отвалите! – отплёвываюсь, давясь пригоршнями воды в ладонях умывающего меня Мирона.

– Придурки... – шепчу глядя вслед двум широким спинам, тихо покидающим мою спальню. Пусть эту ночь я проведу в пыльном сарафане, ничто сейчас не помешает мне выспаться.

А завтра спрошу Катю, как быть со своими сомнениями. Она опытная, что-нибудь подскажет.

Глава 21. Наставница

– Кать, мне пора, – сообщаю я, вставая из-за стола. Свидетель, брат жениха, как раз откупорил домашнее вино, и после принудительной дегустации сливового самогона его же производства мой разум решительно бунтует против очередной угрозы жизни.

– Маш, одну минуточку, – перегнувшись через стол, хватает меня за руку невеста. Подвеска из искусственного жемчуга с мелодичным звоном ударяется о край бокала. – Я помню, что обещала тебе совет, всё помню. Сейчас, Валера толкнёт речь и выйдем, посекретничаем.

Валера, он же свидетель, хитро усмехнувшись в пышные усы, принимается разливать вино.

– Я на балконе подожду, – торопливо бросаю Катьке. Не хочу быть белой вороной, но и доводить себя до вертолётов тоже неохота. В моей жизни приключений и без того стало предостаточно.

Прохлада июльской ночи приятно ласкает разгорячённую кожу, Ёлка из колонок поёт что-то про Прованс и бордовое вино в бокале, Валера на правах добровольного тамады развлекает хмельную публику. Два длинных стола, сложенных буквой "Г" ломятся от угощений, хрусталь в дубовой стенке звенит от криков "горько!", забавный мопс пылесосит вкусности ещё на полёте к полу. Всё хоть и простенько, но по-домашнему уютно, душевно даже. И на сердце так легко, что хочется танцевать, да в тесной двушке это чревато оттоптанными ногами. А душе всё равно. Душа уже который день требует безумств. Чего-то совсем безрассудного, глупого и необратимого, как прыжок с небоскрёба.

– Фух! Ну всё, я здесь, – выходит ко мне Катя, но тут же отвлекается на зажатый между дверью и рамой краем фаты. – Я поняла, – ворчит она, – свадьба – это что-то вроде прививки от развода. Второй раз я такой дурдом не переживу. – И тут же без всякого перехода, хлопает ладони мне на плечи. В коротком выдохе отчётливо угадываются нотки сливового самогона. – Рассказывай, подруга. Что там у тебя стряслось?

– Да нечего рассказывать, – цепляюсь пальцами за прохладное железо балконных перил. – Кажется я собираюсь совершить ошибку. И хочется, и колется. Не знаю, как быть. Но что если она на самом деле стоит того, а я об этом так и не узнаю?

– Мажора, что ли, своего осчастливить собралась? – играет бровями Катя, пихая меня локтём в бок.

Я просто киваю, решив не уточнять, что мой статус за прошедшие выходные успел перетерпеть значительные изменения, начиная уверенным "в отношениях" и заканчивая растерянным "всё сложно". Впрочем, ситуацию всё-таки в общих чертах придётся обрисовать. Никто не даст толковый совет с закрытыми глазами.

– Даже не знаю с чего начать...

– Такс... Вижу, Валера затянул очередной тост, – щурится Катя, глядя вглубь комнаты. – Смело начинай сначала. У нас есть минут двадцать.