Яна Лари – Пять причин (не)любить тебя (страница 5)
— А вот сейчас не понял. Ты вроде одетая уходила. Что на тебе за верх от пижамы?
— Жарко стало. — Подрываюсь, чтобы достать футболку из кофра. — Вот. Всё на месте. И это топ! Такие все сейчас носят, я сто раз говорила…
— Так. Ты — домой, — нетерпеливо обрывает он меня на половине фразы, указывая рукой в направлении дома, после чего переводит тяжёлый взгляд на Костю. — А ты останься. Кое-что проясним…
Господи, что теперь будет? Только бы Кот отбрехался, иначе из дома меня больше не выпустят. Это ещё папа не знает, что на тусовку, где будут парни, я усвистела совершенно одна!
6. Артхаусный кошмар
— Максим Викторович, а завтра никак? Я что-то вымотался…
Сосед молниеносным движением хватает меня за шкирку. Цепко и неотвратимо как голодный бульдог.
— Сейчас.
Чёрт. Надо срочно заговорить ему зубы. Благо причин закуситься у нас в избытке.
— Я помню, Максим Викторович, утром стена будет как новенькая. Останется только название улицы и номер дома.
Вычислю кто автор этого творчества — руки вырву. А пока ликвидация матерой мазни лежит на адресате. На мне то есть. Удачно, надо же.
Хотя фронт поисковых работ впечатляет. Особенно с учётом количества моих «доброжелателей».
— Не прикидывайся шлангом, Костян, — тихий голос мужчины заставляет мои булки напрячься. Не прокатило, да?
С детства его не перевариваю… Он как появился, так сразу присвоил себе всё внимание Ксении. Не то чтобы я ревновал, но раздражает. Очень. И чувство такое, будто мыслишки мои грязные видит насквозь. Аж в пот бросает.
— Понятия не имею, о чём вы…
— Да что ты. Кончай придуриваться.
— Даже не собирался, — с дерзкой улыбкой встречаю его сощуренный взгляд. — А что, какие-то проблемы?
— И большие, сдаётся мне. У тебя.
А ты, упырь, конечно же, решил добавить сверху…
Сжимаю челюсти, внутренне ощериваясь. Вот не надо меня пугать. Я ещё ничего такого не сделал. Я вообще образец примерного, блин, поведения!
Да мне медаль впору вручать за стрессоустойчивость и исключительную выдержку. За терпимость к его неугомонной дочери, особенно!
Максим Викторович усмехается, с нервирующей медлительностью прощупывая меня таким взглядом, словно в мозги залезть хочет. Невольно скрещиваю руки ниже пояса и ловлю себя на том, что по виску стекает капля пота…
Нет, я практически уверен, что успел скрыть внезапный эффект от поездки в непосредственной близости к симпатичной девушке… Ну как внезапный, скорее неловкий. Так-то всё вполне закономерно. Однако червячок сомнения мозг так и точит.
Даже не знаю, что хуже — если поймёт он или Ксюша.
— Рассказывай, паршивец, что ты такого делал, что моей дочери вдруг стало «жарко»?
Я так стараюсь придать голосу твёрдости, что закашливаюсь. Уголки глаз увлажняются от невозможности нормально дышать. Реакция, конечно — палево конкретное. Опять эмоции меня подводят!
Максим Викторович, очевидно засомневавшись, что я благополучно задохнусь, решает добить меня размашистым шлепком между лопаток.
— Ничего! — вылетает из меня с присвистом. Зубы клацают так, что, чувствую, придётся ставить пломбы!
Можно запросто подумать, что он боксёр, а не айтишник.
— Совсем-совсем? — издевательски тянет этот садист. — Учти, у тебя есть один шанс сказать мне правду, чистую правду и ничего кроме правды. У меня полный бак и лопата в багажнике. Не шути со мной.
А у меня отчим твой начальник. Ты бы тоже полегче, мужик.
Но ничего такого, естественно, не говорю. Не хочу унижать себя, прикрывая зад связями, да и нет смысла. Батя у Мартышки из тех, кто сперва делает, а потом думает. Импульсивный, короче, перец. Безбашенный.
— Ни-че-го… — зло чеканю по слогам, поспешно отступая подальше, потому что продолжение ему едва ли понравится. — Ничего такого, о чём бы Ксения меня сама не попросила. Девушкам ведь нехорошо отказывать, правда?
Мысленно ёрничаю с его перекошенной физиономии. Нашёлся мне воспитатель. Я прямо сразу проникся и исправился. Как же.
— Нехорошо заживает нос после перелома… Больно и долго.
— Да вы, Максим Викторович, знаток смотрю… — пытаюсь сохранить браваду, но это сложно, когда оппонента затыкать неприлично, зато ему этикет не писан.
— Уходишь от темы, Костик, — оскаливается он почти что по-отечески. — Давай начистоту. Как пацан ты мне нравишься. Не прям сто из ста, но терпимо. А как к парню, с которым моя дочь где-то шатается вечерами, у меня к тебе возникло пару вопросов.
— Что ещё? — цежу раздражённо.
— Скажи честно, запал на мою Ксению?
— Вы прикалываетесь?!
— Хватит юлить, Соколовский!
Вот же ж…
Тут очень тонкий момент. Как у сапёра — ошибиться можно только раз.
— А в этом есть смысл? Не видит она во мне счастья своего, — не говорю ни да ни нет.
— И ты, конечно, не знаешь почему, — иронизирует сосед.
— Как минимум, потому что она ещё ребёнок! — взрываюсь. — И какому только идиоту пришло в голову дарить ей мотоцикл?!
— Соколовский! Умный самый? — ревёт тот самый идиот. — Нет, лучше пусть мою дочь подвозит кто попало!
— Я бы подвозил! — рявкаю ему в тон.
— Губа треснет!
— Ах, да. Лучше пусть вообще одна кукует.
Высказался. Аж легче стало.
— Сам поражаюсь, как быстро сдувает её кавалеров, веришь?
— Ничего удивительного… — бросаю сквозь зубы, морщась от ощущения, что он не хуже меня знает реальную причину.
— Ну вот и продолжайте дружить, раз она к тебе дышит ровно. Меня в принципе всё устраивает. А тебя, Костик?
— Нормально мне! — огрызается во мне задетая гордость. Хотя, откуда вдруг взялась эта досада, сказать сложно. Ну ровно и ровно, больно мне надо с ним спорить… — Всё или ко мне остались ещё вопросы?
Пару мгновений он смотрит на меня так, что я на всякий случай отступаю ещё на шаг, готовый удрать с кавалерийской скоростью. И нет, мне не будет стыдно. Кто с ним знаком — поймёт.
— Иди уже… — отвечает Максим Викторович, задумчиво потирая подбородок. — Да, кстати. В следующий раз мою дочь на ночной сеанс приходи отпрашивать лично… Во избежание сюрпризов, так сказать. Я отпущу под твою ответственность.
Этого мне не хватало! Ей только дай волю, потом не угонишься. Нет, прикрывать такие авантюры я больше не стану. Хватит.
— Вряд ли. Говорю же — тупой был фильм. В гости пусть приходит, как раньше. Дома в любой момент можно переключить.
— Ну… Ты это явно не сегодня узнал, зачем-то же попёрлись, — резонно замечает Максим Викторович.
— Глупость сделал… — бормочу, наконец, так и не определившись, что чувствую. Кроме желания провалиться под землю.
— Впредь поосторожней с глупостями-то… — деловито кивает он. И как хлопнет опять меня по спине до пёстрых искр в глазах. — Иди. Заболтались мы.
— Ага… Я пошёл…
Захожу в подъезд с совершенно чётким ощущением, что мне сейчас поджаривают спину газовой горелкой.