Яна Лари – Пять причин (не)любить тебя (страница 10)
Что же мне делать?
При всём желании рискнуть, я понимаю, что назад пути нет. Будь на его месте любой другой, я бы максимум потеряла возлюбленного, но в случае с Костей — могу лишиться ещё и лучшего друга.
— Папа разрешил мне пойти со всеми встречать рассвет… — решаю начать издалека.
— Что, правда?
Улыбаюсь ещё шире в ответ на его неподдельное удивление.
— Правда. Ну как разрешил… У нас был уговор, что если я сдам все экзамены на отлично, то будут послабления.
— И что, даже никаких датчиков на тебя не повесил?
— Потребовал быть на связи. Теперь каждые пять минут названивает… — Поджимаю губы, досадуя, что разговор сворачивает не туда. — Костя?
— М-м?
Соколовский не отстраняется, когда я робко опускаю руки ему на грудь, наоборот, проскальзывает ладонями по моей спине до поясницы. Не льнёт, но и не зажимается. Мне кажется, это хороший знак.
— Ребята собираются идти встречать рассвет к валуну. Знаешь, есть такой при въезде в город?
— Знаю, конечно. Красивое место, отличный выбор.
— Мне так не кажется. Восемь километров на каблуках — это слишком.
Смотрю на него с надеждой. Ну же…
— Так давай я заеду к тебе, привезу кроссовки? — в упор не понимает Кот моих намёков.
Да чёрт! Обычно он сообразительней.
— А не проще нам добраться туда на твоей машине?
Тогда у меня будет достаточно времени набраться храбрости и признаться во всём без свидетелей.
— Никак не получится. Я сегодня не за рулём.
Кот явно огорчён, а я обескуражена.
За моей спиной продолжают грохотать фейерверки. Слышны завистливые шепотки бывших моих одноклассниц. Красиво, наверное. Но я стараюсь не шевелиться, пока ещё могу чувствовать через ткань платья тепло больших ладоней. Боюсь спугнуть его. Но всё равно вздрагиваю, услышав чей-то крик из толпы:
— Целуйтесь уже!
Я на мгновение зажмуриваюсь, испугавшись, что он отшутится. Костя не из робкого десятка. Если по-настоящему захочет — непременно сделает.
Но когда вновь открываю глаза, он смотрит серьёзно. Слишком серьёзно даже. Будто застыл…
Не знаю точно, действительно ли его бездействие можно трактовать так однозначно, как мне того хочется. Просто вытягиваю губы и подаюсь вперёд. Больше не думая, отмахиваясь от сомнений.
Это самый рисковый и тупой поступок в моей жизни. Потому что его пальцы переползают мне на талию и жёстко впиваются в платье, отдирая меня от себя. У всех на глазах. От этого следующие слова: хлёсткие, практически беззвучные, кажутся громом среди ясного неба.
— Тормози. Не ведись, не нужно этого.
— Не нужно? — переспрашиваю эхом.
— Ты слишком впечатлительная. С возрастом пройдёт.
Костя хочет добавить что-то ещё. Что-то, чего я уже никогда не узнаю…
В гробовой тишине раздаётся мелодичное позвякивание.
Ключи — отмечаю заторможено, скосив взгляд вправо. Ключи от машины на легкомысленно розовом брелке в тонких пальчиках незнакомой девушки.
— Милый, ты уже закончил свои важные дела? Можем ехать развлекаться дальше? — режет слух капризный голосок.
С недоверием и болью заглядываю Косте в глаза и, кажется, нахожу ответ, потому что его невысказанное
— Не грусти, Мартышка… — вздыхает Соколовский и легко касается губами моего лба.
Я на секунду закрываю глаза, пытаясь скрыть разочарование. Но он видел… И знает, что я знаю, что он ВСЁ видел… И остальные тоже
— Не буду, — произношу, не слыша собственного голоса. Только противный гул в голове.
— Мы, правда, заехали ненадолго. Я привезу кроссовки, а ты… не трать на меня слёзы. Сегодня твой вечер, — с этими словами он подмигивает мне и разворачивается в сторону незнакомого кабриолета.
Я даже не успеваю ничего ответить, беспомощно прячу под холодными пальцами горящий след от его поцелуя, который никогда не заменит то, чего я на самом деле хотела.
Ту девушку рядом с Костей я больше никогда не видела. Было, конечно, много других, но к тому времени я уже научилась реагировать ровно.
У меня было восемь километров одиночества, чтобы признать одну простую вещь — виновата не я и не Костя. Нас схлестнула ситуация, где я начала что-то чувствовать к другу, а он ко мне — нет. И обиды тут ничем не помогут. Они лишь сделают так, что я потеряю друга. Недомолвки, неловкость, напряжение вместо спокойного диалога… К чему это всё? Ну, разругаемся мы вдрызг. И что? Как я дальше-то буду? Без него.
Встречая в стороне от ребят первый рассвет своей взрослой жизни, я задала себе главный вопрос: Стоит ли это неокрепшее чувство нашей дружбы? И дала себе честный однозначный ответ. Но с тех пор я ненавижу фейерверки. Они пахнут разочарованием…
12. Пришла пора — она влюбилась
— И тут она мне кактусом хрясть по сопатке! Знал бы, на что подписываюсь, когда согласился подыграть, хрена бы дал добро, — содрогается Вэл, заклеивая пластырем очередную царапину на щеке.
Выглядит крипово. А может не так оно болезненно, я не знаю. Да и выяснять как-то не тянет.
— Меня в этой истории удивляет другое, — усмехаюсь, собирая подушечками пальцев влагу с запотевшего стакана. — Как ты ноги-то унёс от её бати?
— Как-как… — заминается он, но затем с грохотом опускает ступню на табуретку. — С потерями, блин! Полюбуйся.
Это Вэл загнул, конечно. Мой внутренний эстет при виде обваренных участков кожи друга выходит в окно. Впрочем, это не уменьшает какого-то невольного, неправильного злорадства. Потому что он стоял там и дышал с ней одним воздухом. Ловил на себе её восторженный взгляд. Надеюсь, большего ему действительно не перепало, и Вэл ни о чём не умалчивает, прикрывая свой зад.
— До свадьбы заживёт, — роняю равнодушно.
Жарко. Квас слишком сладкий и совсем не утоляет жажды.
— В следующий раз избавь меня от ваших разборок! — огрызается Вэл. — Ну бред же чистой воды! Ты половину универа закошмарил, а мелкую соплю прижать к ногтю боишься. Встряхни её разок. Скажи, что нефиг рыпаться, не знаю… Это реально дно, так трястись над девчонкой. Ну, хочет она взрослых радостей. Тебе не всё равно?
И вот даже не понятно, кому он это всё говорит? Включаю музыку на телефоне погромче. Объяснять бессмысленно. Вэл не на моём месте, не поймёт. Я сам не до конца понимаю…
— Ты когда-нибудь косячил так, чтоб разгребать годами? — задаю вопрос куда-то в пустоту. Я и не слушаю, что он в ответ высказывает. У него совсем другие заморочки, с гормонами не связанные.
Вообще, меня мало что волнует. Кроме одного: почему Ксюша не обиделась? Не сейчас, сейчас она научилась кусаться в ответ, а раньше.
Всё должно было развиваться иначе. У меня нарисовались первые отношения. Поверхностные, но вполне закономерные в силу потребностей и возраста. Кто ж знал, что этот любопытный чертёнок потянется ко мне за поцелуем?
Тот выпускной изначально пошёл не по плану. «Всего пять минут» в торговом центре превратились в часы. Я опаздывал, а моя новоиспечённая девушка складывала губы уткой и жалобно канючила: «Эти туфли жмут. Я ещё вот те померю».
«Те» ей не подошли. И следующие. И «вот эти последние, честно-честно» — не подошли тоже. Прошло столько времени, что я бы себе гардероб на год вперёд мог обновить! А проклятые туфли всё не заканчивались. Зато таяли моё терпение и желание с кем-либо встречаться в принципе. Бесконечный, утомительный шопинг не стоил посредственных плотских утех. Не для меня эти заморочки, наверное.
Не выдержал. Огрызнулся. Нужная обувь нашлась моментально! Оставалась отвезти девчонку домой. Теперь уже спешка сыграла со мной злую шутку. Меня тормознули за превышение скорости. По ходу дела добавился штраф за истёкшую страховку, а километром дальше — лопнуло колесо. Сам чёрт меня дёрнул согласиться поехать в кафе на её пыжике. Нет, я сказал ждать в машине, но терпение, видимо, в пакет «вместе навсегда» не входило…
Ксюшу в вечернем платье я увидел впервые. Локоны и лёгкий макияж сделали её взрослее, а меня откровенно сразили. От внезапности преображения чуть не задохнулся. Впрочем, взять себя в руки не составило проблем.
Ситуация опять упёрлась в туфли — вот это настоящая беда! Проклятые шпильки из верха эротизма окончательно стали низом практичности. Но почему-то и она меня так не взбудоражила, как Ксюшин взгляд.
Она смотрела на меня как на Бога. Я, честно говоря, растерялся. Не стой, совсем не с той стороны подвоха ждал, когда бил морды, отваживая от подруги слишком прытких и озабоченных. Всё по классике: «пришла пора — она влюбилась». Удивило другое — что выбор пал на меня.
Ксюша тянулась ко мне губами, а меня крыла паника. Мозг пугал страшными сценариями, где она ещё совсем незрелая, а у меня вовсю шалят гормоны. И я совсем неуверен, что смогу себя сдерживать. Не до конца понимаю, что к ней испытываю: только дружеские чувства или явный мужской интерес. Причём оба варианта с высоким риском остаться чужими людьми.
В общем, последствия необратимые. И за вспышкой бесконтрольного желания пустить всё на самотёк, последовал резонный вопрос: "Как далеко это зайдёт?". А потом признание себе, что дальше некуда. Справимся ли мы? Всегда на связи. Всегда рядом. Не надоест ли?