Яна Лари – Приструнить босса (страница 4)

— Значит, слушай… Барашка зарезать сможешь?

Хаматов зависает, недоверчиво скребёт затылок и тихо так, с надеждой выдаёт:

— Ты что? Он же почти с тебя размером и живой…

Он что, меня с парнокопытным сравнил?..

Меня?!

Ах ты су-у-у…дарь!

— Эх, ничего у нас с тобой, Владимир Павлович, не выйдет. Вот батя твой — настоящий мужик. Кроликов, свиней — кого угодно резал! А ты, пардон, ни то, ни сё.

— За языком следи, — негромко, но с отчётливой яростью советует он.

— А я-то при чём? Надо было отцу помогать, а не за девками бегать, — вырывается у меня с такой долей яда, что я зарекаюсь впредь открывать рот не подумав.

— Не за тобой же мне было бегать, балда. — Вот! Хаматов так всегда: все солнышки да заиньки. А я балда и пигалица. — Кстати, куда подевался твой бывший? — резко меняет он тему.

Я шмыгаю распухшим носом. Вижу мутно, с подбородка на платье капают слёзы. Очень уместно выгляжу, в общем, для ностальгии о всяких придурках.

— Мы тоже как-то раз к деду слетали.

Давно это было. На втором курсе.

— И?

Скорбно шуршу упаковкой влажных салфеток.

— Не вернулся…

— Опять сочиняешь?

— Ты где-то видишь на мне обручалку?

— Значит, твой драгоценный Дулин кастинг не прошёл? — Хаматов пытается сдержаться, но всё равно злорадно прыскает, глядя на меня.

— Вернёмся к нашему мясу, не отвлекайся, — не хочу я веселить его подробностями. — И первое, на чём ты можешь погореть, это пренебрежением к национальной кухне. Румынская чулама готовится не только из баранины, но курица на первый раз не подойдёт. Она быстро бегает, прыгает, перелетает, и крови в ней мало.

— Мало для чего? — говорит он ласково, как с душевнобольной.

— Нам же надо будет обмазаться.

— Нам?

— Ну хорошо, тебе.

— Мне?!

— Такой обычай! Если что-то не нравится, лети обратно! — вру без зазрения совести.

Хаматов хмурится, задумчиво почёсывает подбородок.

— А знаешь, что, Ларионова?

— Что?

— Пошла ты на хер! И ты, и твои бараны! И дед твой придурочный! И вся твоя психованная родня!

Да ты ж мой хороший! — думаю, глядя в его покрасневшее лицо.

— Ссыкло, — удовлетворённо произношу я вслух.

Конечно, я знала, что Хаматов не подпишется на это всё даже под страхом пытки. На то и расчёт — что он, наслушавшись откровенного бреда, пошлёт меня лесом, и уже в Бухаресте помчит на обратный рейс в облаке лукового амбре.

Но почему-то обидно.

Напрасно только луковицу целиком сжевала. По-моему, хватило бы укуса. Слабак.

Теперь зря страдаю.

Так же внезапно Вова расслабляется, вальяжно откидывается в кресле.

— Так примерно? — ухмыляется.

— Ты о чём? — Непонимающе кошусь на него.

— О твоих ожиданиях. Плохо ты меня, Ларионова, знаешь.

Да блин!

— Молодец, — бурчу. — Я чуть не сдала самой же себе микроанализы. Если ты всё сказал, то я, пожалуй, вздремну.

— Ларионова? — доносится сквозь сон.

— Чего тебе?

— Про мясника с барашком… Ты ведь наврала всё?

Вот впечатлительный!

— Только наполовину.

Я на удивление измотана. В основном оттого, что ожидаю от начальника какой-нибудь подлянки, но Хаматов так и продолжает пялиться в иллюминатор, абсолютно утратив ко мне интерес.

Бухарест встречает нас тихой летней грозой. Отсюда до городка Бран, где живёт мой дед, ехать примерно два с половиной часа. Но Хаматов заявляет, что устал, поэтому из аэропорта мы на такси едем в ближайшую гостиницу.

Пока он на вполне сносном английском разговаривает с дежурным администратором, я включаю телефон. Там ожидаемо нахожу наставления от бабушки и неблагоприятный прогноз синоптиков, обещающих, что непогода продержится до следующего утра.

Что ж, мрачно, но зато не жарко.

— Нам на второй, — бодро сообщает мой спутник. Резкая перемена его настроения вызывает вопросы, но я не акцентирую на этом внимание.

Из лобби к номерам ведёт витая лестница, просто произведение искусства. Хаматов с сумками направляется к ней. Я украдкой оборачиваюсь на администратора и, наткнувшись на его взгляд, поспешно отвожу глаза.

Почему-то меня его неприкрытое любопытство смущает.

После сна и убойной дозы лука чувствую себя гаже, чем с бодуна. И как только босс отпирает номер, бросаюсь в ванную. Чищу зубы, готовая рыдать от счастья.

Тщательно умыв лицо, возвращаюсь в спальню. Весёлый мотив, что я напеваю, обрывается на самой высокой ноте.

— Ты что здесь делаешь?

— Готовлюсь ко сну, — издевательски ласково сообщает Хаматов, наслаждаясь производимым эффектом.

Он лежит на кровати поверх покрывала, закинув руки за голову.

В одних трусах.

— А… Э-э-э… — проглатываю язык и все слова заодно!

— А больше свободных номеров нет. Так что проходи, располагайся. — Хлопает он по матрасу рядом с собой. — Домогательств с моей стороны жди не раньше завтра. Или сколько там лук выветривается? В любом случае сейчас я хочу спать.

Чудесно. Такой подставы я и предположить не могла.

— Н-но как… — с ужасом понимаю, что не смогу последовать его примеру, а в шёлковой пижаме будет душно. — В смысле, в чём мне спать?..

— Да хоть голожопой! — рявкает босс, теряя терпение. — Сказал же, не до тебя мне. Да, кстати, открой окно. Что-то опять глаза слезятся.