Яна Лари – Приструнить босса (страница 2)

— Либо ты женишься на моей внучке… — Моя бабушка берёт ёмкую паузу и делает подчёркнуто свирепое лицо. — Либо твои бубенцы будут жить отдельной жизнью.

— Я согласен, — цедит босс, взглядом обещая меня четвертовать.

Не поняла…

Да нет. Не всерьёз же он?

Хаматов то ли не в адеквате, то ли его слова — сарказм.

Обычно я такие вещи выкупаю на раз, но прямо сейчас слишком растеряна и не в состоянии определить однозначно.

— «Ты согласен» на что? Стать евнухом? — уточняю с нервным смешком.

В воздухе, как демон над Кавказом, витает дух грядущей катастрофы.

— Жениться.

У меня к нему возникает уйма вопросов и ещё больше претензий. Но как откроешь рот, при бабушке-то?

— Потом, когда-нибудь. Куда нам торопиться? — произношу уклончиво. На что моя седовласая заступница реагирует сразу же.

— Ты что-то темнишь, Юленька, — безошибочно определяет она. — Так не бывает, что сегодня я хочу родить ему два сына и дочку, а завтра торопиться некуда. Этот негодяй тебя чем-то обидел?

Каюсь, в своих фантазиях я малость увлеклась. Ну так, чисто для достоверности!

Так увлеклась, что если выставлю Хаматова крайним, бежать ему в церковь впереди батюшки! Или топор таки ударит по его центру удовольствий. Благо бабуля уже в том солидном возрасте, когда терять особо-то и нечего.

— Мы просто утром поссорились, — Неожиданно приходит мне на выручку босс. Видимо, понял, что иначе — труба!

— Ну, это пустяки, дело молодое, — ворчит с оттенком облегчения бабушка. — Тогда оставлю вас. Миритесь, голубки. Я просто заехала напомнить, что у тебя, Юленька, есть любящий дед. Неплохо бы спросить его благословения.

— Само собой разумеется, — цепляюсь за возможность закрыть скользкую тему. — Мы съездим к нему в Трансильванию, когда я выйду в отпуск.

Ну, то есть, очень и очень нескоро.

Украдкой кошусь на своего ненавистного шефа.

Мол, понял, куда клонить, обормот?

— Считай, ты в отпуске с сегодняшнего дня. Я ничего не перепутала? — Она тоже переводит взгляд на Хаматова.

— Подтверждаю, — не хочет понимать моих намёков начальник. Наперекор всё делает, как и всегда. — Сегодня же возьму билеты. Давно мечтал увидеть логово киношных упырей.

Он, наверно, хотел сказать «увидеть и умереть»? Потому что если бабушка у меня со снарядом, то дед вообще с ракетной установкой «Всем хана!». Переходить ему дорогу сродни самоубийству, уж поверьте.

— Вот это правильно. — Бабушка суетливо пододвигает к столу большую клетчатую сумку. — Здесь гостинцы. Уж потрудитесь довезти в сохранности.

Едва дождавшись, когда за ней закроется дверь, зло нависаю над креслом главного мерзавца моей жизни.

— Хаматов, ты сбрендил? Мало ты мне в школе портил жизнь, теперь ещё и женимся?!

— Твоя родня была категорична, — босс свирепо показывает взглядом на здоровенный топор, что торчит из кресла меж его ног. — К тому же это ты зачем-то наплела родне про то, как сильно меня любишь. Давно мечтал о случае прижать тебя к ногтю.

— Ты сделаешь всё, чтобы не понравиться моему дедушке, — требую твёрдо.

— Чёрта с два. Мы поедем к нему в Трансильванию, и дед будет от меня без ума, — мстительно хрипит он мне на ухо. — Считай благословение у нас в кармане. Готовься к первой брачной ночи, пигалица.

Я в бесконечном удивлении взираю на внезапно обнаружившегося поклонника, вальяжно развалившегося в кресле передо мной. И ушам своим не верю.

Так Валера был прав?!

Только вот не радостно от этого становится вдвойне.

— Ты серьёзно веришь, что такому придурку, как ты, что-то светит? — возмущаюсь я, безотчётно отодвигаясь подальше.

— Я в этом уверен. Чувствуешь разницу? — Усмехается Хаматов, гуляя пошлым взглядом по моим губам. — Ты ведь не торопишься сознаваться в обмане. Значит, дорожишь её доверием.

— А знаешь, что? — резко обрубаю я его влажные фантазии. — Я скажу ей, что ты мне изменил. Вот прямо сегодня. Накануне отлёта. С-с-с… с уборщицей! Нет, со стажёрками. Сразу с обеими! Как тебе, сволочь, такой расклад?

— О как у тебя подгорает, — саркастично присвистывает Хаматов. — А чего вдруг? На кону поездка к деду за мой счёт. Когда вы последний раз виделись? И когда ты сможешь позволить себе эту роскошь? Дед как вообще, протянет столько? За то, что я по твоей милости пережил, тебе вообще полагается голову открутить. Как видишь, я пока этого не делаю. Так что пакуй чемоданы и не беси меня.

Исподлобья смотрю на начальника, проклиная тот день, когда мечта о регалиях первоклассного бариста привела меня в его лапы.

Как-то не так мне наше сотрудничество представлялось. Не то чтобы его поведение в школе заставляло обманываться. Но я была решительно настроена не прогибаться.

— Проходишь стадии принятия? — Вова приподнимает бровь и улыбается мне почти ласково. — Если я такой херовый, чего тебе бояться? Дед у тебя, как я понял, не слепой, не тупой. Раскусит, какое я ничтожество и дело в шляпе. Или ты не уверена в своём ко мне равнодушии? Все эти поцелуи на публику, что нам предстоят… М-м-м… Опасно!

Карие глаза в полумраке кабинета кажутся чёрными. И от их плотоядного блеска веет пороком.

Я закусываю губу, торопливо пытаясь сообразить, что мне делать.

Только сейчас я осознаю, как сильно ошиблась, полагая, что Вова Хаматов меня просто со школьных лет недолюбливает. Меня ввели в заблуждение его бесконечные придирки вкупе с резкими замечаниями. Равнодушный мужчина так не смотрит.

Валера был прав. У Хаматова бзик. Ему нужно поставить галочку в списке побед напротив моего имени. И этот самодур тоже прав. Глупо упускать такие возможности только из-за сомнительного удовольствия лицезреть пару дней его наглую морду.

— Так. Давай проясним один момент. Мне, конечно, безумно стыдно за свой нелепый обман, но свадьба — это слишком радикально, — негромко цежу сквозь сжатые зубы. — Если тебе так хочется, я готова подыграть, но сперва обсудим правила. Их будет всего два. Первое: никакой самодеятельности! Серьёзно, Вова, у меня из родных только бабка да дед, побереги их здоровье. И второе: никаких поцелуев. Мне глубоко фиолетово на твои гештальты. Не советую проверять, на что я способна.

Хаматов разваливается в кресле ещё расслабленнее, хотя куда уж дальше, и подперев рукой подбородок, с интересом прищуривается.

— Юль, ты вот чего, серьёзно, что ли, думаешь, будто я собираюсь тебя к чему-то принуждать? Не хочешь целоваться — не будем.

Мне чудится недосказанность, но продолжения не следует.

— Отлично. Тогда я пойду? Сообщишь потом, во сколько вылет. — Подумав, с усилием достаю из обивки лезвие. Поразительно, откуда в бабушке нашлось столько силы! — Гостинцы не забудь, — бросаю напоследок.

Громко шарахаю дверью и, волоча за собой топор, возвращаюсь в зал. Плаща, как у бабушки, на мне нет. Выгляжу наверняка пугающе.

— Ого. Вооружена и особо опасна, — присвистывает Валера, рассчитывая клиента. — Он хоть живой там или мне новую работу искать?

— Хорошего дня, — дрогнувшим голосом желает нам нелюдимый бородач из числа «постоянных». И отравляет всю сдачу с крупной банкноты в вазу для чаевых. Впервые.

— Приходите ещё! — дружелюбно машу ему топором на прощание. Мужик ускоряется. — Впечатлительные все такие, ужас, — бурчу, поворачиваясь к Валере. — За шефа не переживай. Жив, свинья поганая.

— Судя по всему, я оказался прав.

— Увы. — Киваю, сосредоточенно барабаня ногтями по мраморной стойке.

— Что делать думаешь?

— Пойду, зашьюсь, чтоб не разочаровать его, — вроде шучу, а собственного голоса не слышу. Ощущение, будто вновь переживаю это происшествие. И мой гнев вперемежку с толикой возбуждения снова рвётся наружу. — Валера, не тупи. Мало ли чего он хочет? Этот упырь у меня столько крови попил, что больше он из принципа ни капли не получит. Он меня, блин, на всю жизнь запомнит!

— Как для равнодушной, ты слишком бурно реагируешь, — глумливо отмечает мой напарник.

Я уже говорила, что он тролль? Надо вспоминать об этом чаще.

Махнув на него рукой, еду к себе на съёмную квартиру. Вторая половина дня. Ещё столько всего нужно успеть переделать!

И это правильное решение, потому что вскоре мне приходит сообщение:

«Билеты забронировал. Летим в десять вечера. В 3.05 будем в Бухаресте».

Пишу:

«Ты издеваешься?!».

Стираю.

Конечно, издевается.