Яна Лари – Приструнить босса (страница 15)
Вообще, мы резво осваиваем пантомиму. Правда потом что-то в нашем общении резко не срастается.
Мохнатый внезапно кидается к двери. Будто вспомнил вдруг, что не запер берлогу. Ну или, если судить по скорости — его припёрло по-маленькому.
Тут как бы других вариантов не остаётся. Размахиваюсь как следует и кидаю чесноком ему вдогонку.
Ох, ё…
А целиться, кто будет?..
К своему разочарованию попадаю в единственный источник света. Тяжёлый подсвечник с грохотом падает, и пламя свечи перекидывается беглецу на лапу. Я только сейчас замечаю, что он перемещается странно, как будто ноги волочит по полу. Чертовщина какая!
— Ну и куда ты? — кидаюсь вслед за нежитью. — Стой, падла! У меня ещё есть!
Рыжеватый свет окончательно гаснет. То ли упырь вовсе не горит, то ли гасит пламя, шаркнув шкурой о дверной проём.
— Ты от меня не уйдёшь! — обещаю, ориентируясь лишь по отблескам молний.
А оно вдруг отзывается голосом Юльки:
— Хаматов, отстань. Это же я, идиот!
Обалдеть, до чего похоже. Заморочить меня хочет, бесово отродье!
Не то чтобы я не мог представить Юлю в роли кровопийцы. Во мне столько крови нет, сколько по ощущениям ею было выпито! Но есть нюанс. Моя Юля красивая и гладенькая. А это что ещё за чёрт лохматый?!
— Ничего не знаю. Юля дома! — кричу, пускаясь в погоню. — И за Ларионову я тебе дополнительно зад надеру!
Когда я трезв, мой внутренний спринтер способен войти без проблем в любой поворот. Но мои ноги медлительны, словно набитые ватой. Держат скорость всего пару минут. Затем запал иссякает. Упырь понемногу отрывается. Скачет вприпрыжку по лестнице, потом в какую-то комнату. Я лишь успеваю порадоваться, как он выбегает в ещё одну дверь.
Шурша и шаркая, что-то бормочет под нос. Гром не даёт разобрать толком ни слова, слышны только повизгивания. Так себе страшилище, обнять и плакать.
В одной из спален мне удаётся загнать его в тёмный угол. Не желая отвечать за то, что нагло нарушил мой сон, он резко бьёт меня в лоб дверцей шкафа и посыпает пылью, разящей нафталином.
Перед глазами звёзды ярче молний, но мне всё-таки удаётся его загнать в узкий проём между стеной и высокой кроватью.
Поняв, что пощады не будет, упырь меняет тактику. Давит на меня психологически. Клянётся больше так не делать, применяет гипноз, голос Юли и всяческие причитания.
— А ну, иди сюда. Чё ты там мямлишь как баба? — тяну к нему руки, уже предвкушая грандиозную трёпку.
Я честно не понимаю, почему этот недоумок от меня так драпал. У него шерсть только на вид — безобидная, на деле же то — сущий кактус!
— Да чтоб тебя! — шиплю, отнимая исколотые руки. Ладони горят, как будто схватился за раскалённый утюг!
И тут вдруг понимаю, что неспроста упырюга морду воротит. Я чесноком не попал, но за ужином парочку зубчиков съел. Дед заставил, чтоб к Юльке целоваться не лез, так я думал.
Выходит, я не безоружен? Я теперь сам — оружие!
— Что мнёшься? — с кривой улыбкой наступаю в темноту угла. — Невкусно тебе кровь мою пить?
Тут образина сбегает прямиком по кровати. Я за ней. Вроде бы быстро, если не считать сёрфинга на коврике до самой стены, но в коридоре уже пусто.
Иду на звук. Где-то поблизости мне слышатся шорохи и клацанье.
В одной из комнат чую знакомый запах подпаленной шерсти. Запах есть, а шерсти нет. Вот такая мистика. Я с азартом обшариваю каждый угол: за шкафами, под столом, даже лезу под кровать.
Дверь здесь одна, не могло же оно сквозь стену пройти?
Выползаю из-под кровати, а на меня морда клыкастая смотрит.
С пола.
Плоская шкура без признаков жизни, речи или чего бы то ни было.
Я подрываюсь обнюхивать заднюю лапу. Горелой шерстью несёт…
Это как?!
Вот теперь мне реально становится страшно. Чертовщина какая-то…
По звукам храпа возвращаюсь к деду. На удивление рубит меня быстро. Продираю глаза, а за окном уже день. Обратно идём практически молча. Мне стыдно спрашивать у деда, случилось ли что ночью. Да и было бы о чём — он бы сам завёл разговор.
Дома нас встречает Ларионова. Необычайно улыбчивая, с хитринкой в глазах.
— Вы долго что-то. Проходите за стол, пока совсем не остыло, — говорит, а сама мнётся, будто ещё что-то хочет сказать. — Ну как? — всё же сдаётся. — Прошёл проверку?
Я пожимаю плечами, не в силах склеить обрывки прошлой ночи во что-то хоть сколько-то внятное. Но сам факт, что её это вообще беспокоит, приятен.
— Не мельтеши, — мрачно отмахивается от неё дед. — Сядем за стол, там и скажу вам решение.
— Чего это с ним? — шёпотом спрашивает у меня Юлька.
— Башка трещит, — предполагаю, основываясь на собственном печальном опыте. — Юль… — Ловлю её за руку, вырастая у неё на пути. — Мне сегодня сон странный снился…
— Да что ты? — Распахивает она глаза заинтригованно. — Какой?
— Как будто медведь говорил твоим голосом… — произношу и морщусь с того, как нелепо это звучит. Хорошо деду не ляпнул, вот бы старик поржал! Ага, и шиш мне показал, а не благословение.
Вон Ларионова как веселится. От смеха слезинки в уголках глаз выступают.
— Да я просто хотел узнать, к чему это, — зачем-то оправдываюсь.
— Ясное дело, к чему… — Хлопает она меня по плечу, обходя, чтобы пройти в дом. — К тому, что не по зубам я тебе, Хаматов!
Глава 14
— Ну как прошла ночь? — мой жизнерадостный голос звучит в мрачной тишине, как крик чайки — так же неуместно и противно.
— Штатно, — лаконично врёт дедушка.
— Скучно, — подхватывает Хаматов.
— Да, а почему хмурые тогда такие? — так и рвётся из меня веселье. — На вас, ребята, больно смотреть.
— Чай не с гулянки пришли. — Предупреждающе повышает тон дедушка.
— Побегала бы ты всю ночь по этажам, — бурчит себе под нос Хаматов.
— Ого! — С невинной улыбкой раскладываю перед кормильцами столовые приборы. — А за кем бегали?
Взгляд Хаматова лишь на долю секунды встревоженно задерживается на дедушкином лице, а затем становится раздражённым, как у человека, старательно скрывающего правду.
— Обход мы делали. За кем там бегать?
Ага, конечно.
Если б не я, так бы и дрыхли как сурки.
Ну да в моей легенде драматизма не больше. Спала дома, умылась, готовила завтрак — вот банальный список моих дел. Они такие загадочные. Как я им расскажу про приключения Мишки, который спрятался за портьерой, сбросив шкуру, и потопал домой ни свет ни заря? Это вам не упырей канделябром сбивать.
— Ой, да ну вас. Уже и спросить ничего нельзя. Всё вам не так.
— Убери это с глаз моих, — морщится дедушка при виде стопки.
— Я подумала, ты захочешь поправить здоровье, — с трудом прячу улыбку. — Твоя хвалёная цуйка, между прочим. Амброзия!
— Вылей! — Весь аж передёргивается. — Капли этой мочи ослиной больше не будет в моём доме!