Яна Лари – Попалась! или Замуж за хулигана (страница 2)
— Это в каком?
— Делай большие глаза и помалкивай.
Так, я не поняла. Они меня что, крайней сделать собрались?!
Господи, это даже не иносказательно, это прямым, как рельса текстом, абсолютно лишённым двузначности, сказано!
Да как же… Да где…
Да они спятили, что ли?!
— Ярина, ты-то чего молчишь? — С надеждой смотрю на сестру. — Игорь никогда не поверит.
— Молись, чтобы поверил, — мрачно цедит Амиль, бесцеремонно взлохмачивая мне волосы, и прямо в одежде заталкивает под одеяло.
— Попалась, паршивка! Это что за отребье в моей с Игорем кровати?! Ты с ума сошла? — на ходу переобувается сестра. Да так входит в образ, что лицом краснеет даже распластавшийся на мне грубиян.
Или ему с перепугу под толстым одеялом вдруг жарко стало? Вот и глаза какие-то странные, зрачки нездорово расширились. И дышит тяжело: крылья носа резко сужаются, а выдыхает через рот. Прямо мне в губы!
Конфетами пахнет моими любимыми — «пьяная вишня». Никогда не могла перед ними устоять. И теперь срабатывает рефлекс — сглатываю, достаточно громко, чтобы на таком пустяковом расстоянии он услышал. Амиль как-то резко весь напрягается. Жутко неудобный и без того, между прочим!
Ярина кроет мою дурость, распинается, а я фоном её слышу. Смотрю перед собой широко открытыми глазами и отчего-то моргнуть боюсь. Настороженно изучаю по-армейски короткий ёжик тёмных волос, прямой нос, правильно очерченные черты молодого лица, жёсткую линию не слишком полных, но и не тонких губ — чуть припухших… И в следах бледно-розовой помады!
Да чтоб их! Ладно Ярина, юркая блоха, даже макияж перед зеркалом подправить успела, но я-то косметикой абсолютно не пользуюсь! И Игорю это прекрасно известно, едва ли пробивающиеся рога настолько отдавили человеку память. А стало быть, лететь нам в окно всем втроём.
Идиоты.
Я отвожу глаза, стараясь взять под контроль расшалившийся пульс, и решаюсь…
Губы Амиля мягкие. Кончики пальцев начинает покалывать, словно веду ими по горячему воску. От правого края к левому по верхней губе и в обратную сторону с нажимом по нижней. Там слой помады гуще, стирается труднее…
Сама не своя от неловкости вдавливаю палец сильнее, прохожусь по острым зубам, а этот псих неблагодарный, как втянет его в рот по самое основание! Как цапнет!
Совсем не игриво. Больно!
Нервы сдают. На эмоциях ахаю и только затем осознаю, как странно веду себя на фоне воплей сестры. Мне ведь сгорать от стыда положено, а не на Амиля пялиться в ступоре. Внезапный укус помогает перебороть оцепенение. По крайней мере, больше не таращусь на него как тот перепуганный кролик на удава.
Вы поглядите-ка, продуманный какой.
— Нет, ну ты полюбуйся! Хотя бы нас постеснялась. Ушла я, называется, к Варе на маникюр, а она и рада! — расходится Ярина пуще прежнего. Как-то чересчур зло даже для своей роли. Будто меня с мужем своим, а не левым каким-то парнем застала. — Ты почему не на парах, паршивка неблагодарная? Если меня ни в грош не ставишь, постыдилась бы Игоря. Он тебе, между прочим, учёбу оплачивает не затем, чтобы ты прогуливала лекции чёрти с кем в нашей постели!
А мне вдруг становится обидно.
Понимаю, что понарошку, а всё равно…
Столько желчи! И ведь не переигрывает.
Не многовато ли ярости?
Поёрзав без особого толка, вгоняю ногти Амилю в бок. Пряжка его ремня в живот так больно давит, что сил нет терпеть.
Он что-то тихо ворчит в мой адрес сквозь зубы, но сдерживается.
Ещё бы! Шкуру свою бережёт. Так только верхняя часть спины неприкрыта, а одеяло сползёт и кранты — он в джинсах, я полностью одета. Дураку станет ясно, что что-то здесь нечисто.
Молчим. Изображаем лютое смущение. Только одеяло конспирации ради повыше натягиваем.
— Ни стыда, ни совести! — продолжает причитать сестра, с таким пылом, что неясно, когда дышать успевает. Аж голова гудеть начинает. — Как? Вот как мне теперь в постель эту прикажешь ложиться?
Наивный рогоно… В смысле, Рогожин Игорь, тем временем проявляет чудеса выдержки и такта. Деликатно откашливается, отвлекая от нас внимание якобы разъярённой Ярины, а заодно прячет в кулаке усмешку.
— Ну что ты разоралась, Яринка? Подумаешь, в первую же дверь ввалились. Забыла, как оно по молодости крышу сносит? Главное, чтобы предохранялись, а постельное бельё отстирается. Ты же у меня хозяюшка.
Да что простынь! А как быть с моей честью?!
На ровном месте оклеветали.
— Вот, потому что балуешь её, она и с жиру бесится! Ой, всё, не могу… Пойдём, воды выпью. Что-то нехорошо мне стало, — смягчает тон сестра.
— Ну вы одевайтесь пока, молодёжь, — как-то слишком ровно распоряжается Игорь.
Другой бы кто так спокойно отреагировал на его месте ещё ладно, а Рогожин человек консервативных взглядов. Непримиримых даже к современным нравам. Должен быть какой-то подвох, вне сомнений. Но не в том я положении, чтобы мозгами шевелить. Не до того, когда тело под непривычным весом немеет.
— Пошли, — поторапливает Ярина, а мне одними губами шепчет «спасибо». И вот даже не понять, почему меня этим бесит ещё больше.
Наверное, потому что благодарить принято за благое дело, а моя услуга откровенно медвежья. Особенно нехорошо вышло по отношению к Игорю.
— Жду на кухне. Знакомиться будем, — командует он таким тоном, что в голову не приходит ослушаться.
Едва за супругами закрывается дверь, Амиль пружиной подрывается на ноги.
— Ну ты и костлявая, Аня. Как на рельсах полежал, — возмущается, надевая чёрную борцовку. — Сзади ещё этот состав ваш двухметровый… Это же надо было так встрять! Всю жизнь, блин, мечтал закончить как Анна Каренина.
— Я Аля, — мрачно поправляю, расчёсывая пальцами длинные полосы. — Мог бы и запомнить, а то чувство такое, будто легла с первым встречным.
Почему-то мне кажется, что с Яриной у них так и случилось.
— Разборчивее нужно быть. Ко мне какие претензии? — огрызается, не оборачиваясь.
— Кто бы говорил! Сам-то от большой разборчивости чуть Игорю на кулак не намотался?
Вот теперь он резко вскидывает голову и смотрит прямо на меня.
— А у Ярины твоей где-то на лбу написано, что её в роддоме роняли? И, похоже, не один раз! Нормальные бабы мужьям не изменяют.
Что-то доказывать человеку, который называет женщину «бабой», думаю, бессмысленно. Всё равно этот маргинал не осилит.
Ощетинившись, стремительно иду к двери, но схватиться за ручку не успеваю. Жёсткие пальцы больно впиваются мне в плечо.
— Этот ваш Игорь реально мент?
— Подполковник. — Чуть поворачиваю голову, чтобы бросить на гада колкий взгляд. — Поздравляю, герой-любовник. Ты допрыгался.
Блефую, конечно. Уверенности, что Игорь простит сестре измену никакой.
—
Глава 2. Не влюбись — неуязвимой будешь!
— Чего стоишь, зятёк? Присаживайся. Рассказывай.
Амиль так резко останавливается посреди кухни, что я впечатываюсь лбом ему между лопаток.
— Зятёк?
— Зятёк, — веско подтверждает Игорь, небрежно захлопывая дверцу холодильника. Я нервно сглатываю, усаживаясь за накрытый наспех стол. Сейчас даже бутылка вермута в его огромной руке в моём растревоженном сознании видится орудием убийства. — Имя, фамилия, чем дышишь?
Ситуацию спасает Ярина. Весьма своеобразно, конечно, но короткий и вызывающе громкий поцелуй жены вовремя отвлекает внимание Рогожина от нехорошо побледневшего гостя.
— Правильно говорить «свояк», милый. Аля для Игоря практически как дочь родная, — поясняет моя ненормальная сестра, ласково потираясь щекой о плечо мужа.
Надо же. Не иначе как от страха поймала приступ супружеской любви и теперь всеми возможными способами пытается донести свои неземные чувства до адресата.
Мне вдруг становится тошно от этого лицемерия, а ещё мутит от давящей близости присаживающегося рядом грубияна.
Амиль будто интуитивно занял место с правого края стола. Место хозяина. Мы с сестрой всегда рассаживаемся по бокам от Игоря, теперь же тот задумчиво оценивает рокировку. Но почему-то никакой реакции не выдаёт, просто садится напротив.
— Дочь и есть, да Аля?