Яна Лари – Попалась! или Замуж за хулигана (страница 12)
— Киса, квартира однокомнатная, где ещё мне спать, на коврике?
— Я с тобой не лягу! — восклицаю, не придумав ничего лучше, кроме как продолжить пятиться в угол.
— Пол жёсткий, а я кровать не уступлю, — скучающе обороняет он надвигаясь.
— Ты Игорю говорил, что с другом живёшь. Получается, солгал?
— Нет, правду сказал.
— И где он спит? С тобой?!
Губы Ахметова трогает странная ухмылка.
— Всякое бывает…
Нет, даже знать не хочу, что там у него, идиота, бывает.
— Отлично. Тогда я прямо в ванне постелю себе, — вырывается у меня шальная идея.
А что? Мне много места не надо. Зато без нежелательных соседей под боком.
— А ты предприимчивая, — недоверчива хмыкает Амиль. — Послушай, если тебе так неймётся посмотреть, что у меня в трусах, то необязательно ждать, когда я захочу среди ночи опорожнить мочевой…
Несколько секунд я просто неподвижно жмусь спиной к стене, пытаясь переварить суть сказанного. Но постепенно шок рассеивается, а звук расстёгивающейся ширинки обретает смысл, последствия и форму. Последняя выражена в полном бессильной ярости вопле, с которым я кидаю в Ахметова бельём.
— Да тише ты. Я понял, — он даже подмигивает многозначительно! Но, слава богу, джинсы оставляет в покое. — Хочешь отрицать — твоё дело. Мне показалось ты девочка честная, умеешь признавать свой интерес. Видимо, показалось.
— Теперь я с тобой, ненормальным, тем более не лягу.
Для пущей убедительности выставляю перед собой руку.
— Смотри сама. — Беспечно пожимает он плечами. — Хотел, чтобы тебе было комфортно, а надо было слушать учителя, когда он что-то там втирал про благие намеренья. В общем, иди спать на лоджию. Там кресло раскладное, разберёшься.
— А сразу так было нельзя? — возмущаюсь пару минут спустя, укрываясь шерстяным пледом. — Да, в тесноте, но вполне приемлемо.
— Это твой выбор. Я предупредил! — кричит он мне в ответ из комнаты.
Полоса приглушённого света пробивается из спальни через приоткрытую дверь. Не люблю засыпать в темноте, но вместо ночника вполне сойдёт. Лоджия отапливается, в тепле дремать начинаю довольно скоро. И даже не сразу обращаю внимание на подозрительный звук.
Какое-то тихое шебуршение в неосвещённом углу у крайнего стеклопакета. Или за самим окном? Что-то очень похожее на слабый металлический лязг…
Какое-то время продолжаю вслушиваться. Звук больше не повторяется. Наверное, просто ветер хлестнул веткой по бельевой верёвке, а у меня был бесконечный тяжёлый день, вот и чудится всякое.
Переворачиваюсь на другой бок, почти успокаиваюсь, когда сквозь пелену сна снова мерещится! Уже не звук даже, а мягкий нажим на правом носке. Что-то небольшое, цепкое… с мелкими противными когтями!
Вот честно, лучше бы я сразу дала дёру, даже не пыталась выяснять, что там такое. Потому что большую, угрожающе ощерившуюся крысу сложно с кем-то перепутать даже в полутьме!
Да это же оживший кошмар моего детства!
Мама больше следила, чтобы в доме не переводилось спиртное, чем за порядком. Ковры месяцами могли не подметаться, а про кухню вообще молчу. Чёрствые корки, и заветренная закуска на столе были частыми спутниками попоек, о чём вездесущие крысы в своё время, к несчастью, пронюхали. Их набеги и вечно голодные глаза вселяли в нас с Яриной липкий ужас, преследуя бессонными ночами.
Изловчившись, стряхиваю с ноги увесистого грызуна и на инстинктах припускаю в спальню.
— Я буду спать с тобой! — захлёбываюсь криком, ныряя под одеяло к лежащему на спине Амилю.
Но не успеваю глотнуть воздуха перед следующей фразой, как рот мне неожиданно зажимают рукой.
— Какого чёрта орёшь? — Ахметов резко перекатывается, вжимая меня в матрас своим весом. Голос у него хрипловатый после сна, грубый, а хватка мёртвая.
Несколько секунд моргает, глядя на меня в упор. Наши лица совсем близко. У меня от беспомощности и бешеного стука чужого сердца в мою раскрытую ладонь в животе всё стягивается в тугой, пульсирующий узел. А затем в тёмные глаза постепенно возвращается осознанность и что-то незнакомое мелькает в его стремительно расширяющихся зрачках…
Глава 7. Чили
— Там крыса! — тихонечко мычу в ладонь Амиля.
— Испугалась? — спрашивает встревоженным полушёпотом. Он убирает руку с моих губ, но тут же порывисто сжимает горящие щёки. — Господи, девочка моя… Такая ранимая, пугливая… Вот я дурак! У малышки был такой тяжёлый день, ещё и потрясения на ночь глядя!..
Сглатываю, не сводя с Ахметова настороженного взгляда. Теряюсь, чувствуя, как заливаюсь краской. Не то чтобы я считала его совсем бессердечным, просто первое впечатление сформировалось неважным. А он вот каким может быть… И тон такой обволакивающий, ласковый даже.
Как-то не слишком уверенно улыбаюсь, делая короткий поверхностный вдох. Жарко…
Попытка пошевелиться приводит лишь к тому, что я ещё сильнее прижимаюсь к обнажённому торсу. От внезапного осознания, в какой мы сейчас недвусмысленной позе льнём друг к другу разгорячёнными телами, кровь мгновенно заполняется ощущением чего-то острого. И где-то глубоко в душе… о-о-очень глубоко, хочу безрассудно потянуться к его губам. Но Амилю в этом даже под дулом не признаюсь.
— Где чили? — или что-то наподобие того, рычит мне в угол рта, лаская дыханием кожу.
Я едва дышу, совершенно неспособная разобрать, чего он от меня хочет.
— Повтори, пожалуйста, — обалдело всматриваюсь в нечитаемый прищур тёмных глаз. Чувствую что-то неладное, но пока невнятно. Уловить причину дискомфорта не получается.
— Где моя крыса, спрашиваю?!
Амиль меня несильно встряхивает, удерживая за воротник рубашки. Мой растёкшийся позорной лужицей мозг, наконец, признаёт, что сам же себя жестоко провёл.
Чёрт его побери, не «чили», а «Чили»! Говорящая кличка — что одно гадость, что второе!
— Да ты… ты… — пытаюсь выбрать слово пообидней, но ничего из того, что лезет в голову не позволит произнести воспитание. — Вот и женись на своей крысе, ненормальный! Игорю так и скажем, что я тебе как вид не подхожу. Мы попробовали пару раз, но у тебя ничего не получилось, а я пририсовывать усики и отращивать шерсть отказалась. Выход же, ну? Он об тебя, душевнобольного, даже мараться не станет.
Ахметов на несколько секунд впадает в ступор. Таранит меня таким ошалевшим взглядом, что становится даже немного жутко.
— А вот это ты ляпнула зря. Тебя, зануда, разве не учили, что опасно шутить ниже пояса? Я же могу показать, как сильно ты неправа. Прямо сейчас.
— Что-о-о? — теряюсь, пытаясь по выражению его лица определить, насколько он серьёзен. Судя по хищной улыбке… более чем! — Это, между прочим, преступление!
— Не переживай, тебе понравится. Пойдёшь как соучастник, — шёпот Амиля становится чуть сбивчивее и снисходительнее, но всё равно выдаёт злые нотки. — Так я хотя бы за дело женюсь.
— Только попро-о-о… Ох… — задыхаюсь от ощущений, когда он проводит языком от моей ключицы вверх и уверено, жадно, даже чуть грубо прикусывает шею. А потом опять зализывает сверху… Ах…
Ну, уж нет! Усилием воли выдёргиваю себя из топкой неги. Я не хочу, чтобы меня слюнявил Ахметов. Не хочу иметь ничего общего с тем, кто ещё днём с той же лёгкостью соблазнял мою сестру, а ночь вообще планировал провести с какой-то Агнией!
— Ты мне отвратителен! — кричу, пытаясь вцепиться ему в волосы, но только накалываю пальцы об слишком короткий армейский ёжик. — Я никогда, слышишь? Никогда не опущусь до близости с таким, как ты!
Ахметов сперва пробует настоять: ласкает губами то щёки, то зажмуренные глаза. А меня слишком пугает его потяжелевшее, сбитое дыхание. Настолько, что за недостатком размаха для пощёчины, обессиленно хлестаю его по лицу кулаками.
— Да успокойся уже. Тихо! — Амиль упирается коленями в матрас по бокам от моих бёдер и рывком помогает мне сесть. — Я бы всё равно дальше поцелуя не зашёл. Чего ты разоралась-то?
— Ага, рассказывай, — ворчу, одёргивая задравшуюся рубашку.
— Сдалась ты мне, истеричка. Есть полно вариантов более опытных и сговорчивых, знаешь, ли.
— Вот и вали к ним, — злюсь непонятно на что. Недостаточно хороша для него, значит… — Да хоть скорми своей поганой крысе!
— Зря ты так, — осуждающе хмурится Амиль. — Чили очень смышлёная. Отнесись к ней с уважением, и она будет уважать тебя.
— Может, мне ей ещё в лапы поклониться? — выпаливаю, вскакивая с кровати. — Знаешь что, Ахметов? Ты сам слишком стрёмный, чтобы назвать меня истеричкой! Найди себе такую же ненормальную. Пусть она перед грызунами лебезит. Сговорчивая же!
— Киса, ты что ревнуешь? — его недоверчивый смешок ускоряет биение сердца. Кажется, ещё немного и пульс пробьёт мне виски изнутри. — Ты давай завязывай мне с этим, серьёзно предупреждаю. Капец. Я думал, ты умнее. Так, ладно, я сваливаю. На лоджии сегодня лягу. Заодно посмотрю, как она открыла клетку.
Проследив за ним взглядом, забираюсь обратно в кровать. Правильно, пусть сам ютится на своём кресле. Утешая себя этой маленькой победой, взбиваю подушку и проваливаюсь в тревожный сон.
Утром времени на разговоры нет. Мне нужно в универ, Ахметов тоже куда-то торопливо собирается. Наспех переодеваюсь в ванной. Расчёску, помня о его стрижке, даже искать не пытаюсь. В целом мой вид соответствует образу — тёмные круги под глазами, поникший пучок и бледная рожа.
В машине тоже молчим, во многом благодаря тому, что я сажусь сзади. Умом понимаю — так лучше. Внимания мне вчера на жизнь вперёд хватило. Не то чтобы мне хотелось выглядеть лучше, а… не знаю даже. Для кого стараться? Для парня, который встал на сторону крысы?! Трижды ха! Но, по правде, немного не по себе.