Яна Лари – Пари, или не будите Лихо (страница 19)
– Ты подло воспользовался моим состоянием.
– Тогда страхуй печень, сладкая, – будничным тоном сообщает Матвей, осторожно опуская мои ноги на пол. – Пьяненькой ты мне больше нравишься. И давай оденемся, у меня уже зад от холода немеет.
Глава 26
Спустя пару минут торопливой возни с одеждой, Лихо обнимает меня со спины. Тихо играет музыка из динамика смартфона – слишком навороченного для парня его достатка, но я гоню от себя ядовитые мысли, эгоистично желая насладиться моментом. Я ведь не собираюсь терять голову, просто позволю себе немного расслабиться.
Устроив затылок на его плече, неосознанно улыбаюсь, глядя, как подсвеченные дисплеем клубы сигаретного дыма поднимаются под увешанные паутиной стропила. Блаженный дурман не спешит отпускать, да и я не особо горю желанием трезветь. Во мне сейчас столько безмятежности, что не хочется даже думать о возвращении домой.
Мне рядом с Лихом так хорошо, как ещё ни с кем не было.
Пьяное воображение дразнит радужными фантазиями о тайных свиданиях, о том, как сбегу к нему, без разницы куда – хоть в общежитие, хоть в конуру собачью и мы всего добьёмся вместе; о том, как Лизка влюбится в хорошего парня, и мы ещё посмеемся над этими злоключениями; о недовольстве родителей, которые сначала осудят, но услышав мою исповедь, непременно примут Матвея в нашу семью. Ведь чувства не спрашивают.
А ещё чувства часто бывают безответными. Кто вообще сказал, что ему хоть на треть хочется того же? И если даже так, надолго ли – до новой юбки или до первой ходки?
– Это было незабываемо. Нужно будет как-нибудь повторить, – хрипло шепчет Лихо мне в волосы.
– Да уж, если б нас застукали, точно не забылось бы, – горько усмехаюсь, натягивая пропахшую хвоей толстовку пониже. Туловище согревает жар его тела, а вот ноги дрожат, лишившись даже сомнительного тепла порванных колготок. – У тебя тормоза вообще есть?
– На черта они мне? Не нуди, тебе же понравилось.
– А если бы он вошёл?
– Стёпашка что ли? Ну и? Я бы прописал ему в нос для анестезии.
Задрав голову, внимательно всматриваюсь в чёрные щели его глаз. Для него это вообще что-то значило?
Едва ли.
– Ты мудак, Мася.
– Следи за языком, – уязвлёно фыркает Матвей, но после короткой паузы что-то ловко застёгивает на моей шее. – С Новым годом кстати.
– Я просила не...
– Не нуди, сказал же. Всего лишь зачуханный шнурок с деревяшкой. Такое даже в садике едва ли свиснут.
Отлично. Ну, хоть можно не грызть себя, что это расплата за секс.
– Я никогда не платил за секс, – глухо отзывается он, а я досадливо кусаю губы, осознав, что подумала вслух. – давай, только там себе не накручивай... – в тихом голосе на секунду проскакивает неловкость. – Ты удивительная и достойна чего-то посущественнее, но тогда бы я не стал врать, а ты бы не приняла.
– Не нужно. Я поняла, – крепко зажмуриваюсь от невнятного чувства, стиснувшего сердце. Лихо пытается найти компромисс. Именно притереться, ни в чём не уступая, но и не пытаясь навязать. Такой уязвимый в своей прямоте и в то же время сильный... Сейчас сложно разобраться, что я к нему чувствую, но точно не осуждение и не обычную досаду. Нежность скорее всего – целый океан нежности.
– Ценность этого подарка в другом.
Снова пауза. Теперь уже не по себе обоим. Ворует он или нет, кто я такая, чтобы осуждать? Что вообще знаю о нём, кроме вкуса требовательных губ?
– Расскажи мне.
– Особо нечего рассказывать, – раздувает он задумчивым полушёпотом мой интерес. – Папа, говорят, прибухивал, но немного шарил в резьбе по дереву. Я пешком под стол ходил, когда он вырезал этот кулон. Обычное деревянное сердце. У меня ещё долго ничего дороже не было. В прямом смысле... – не выдержав, ласково накрываю ладонью его руку, но Лихо, дёрнувшись, как от пощёчины, порывисто убирает пальцы с моей талии и с нарочитой грубостью подталкивает к двери. – Забудь. Простая деревяшка, не нравится – выкинь, давно пора. Пошли, пока вконец не околели.
Ну вот и всё, вернулся непереносимый гопник. Каким же сложным всё становится, стоит ему застегнуть ширинку.
Кутаясь в широкую толстовку, первой выхожу на улицу. Порыв ледяного ветра лижет голые ноги и заставляет прибавить шаг, но тороплюсь я по другой причине. Не хочу, чтобы Матвей простудился в одной футболке.
– Здесь есть телефон? – оборачиваюсь, взбежав на крыльцо.
Надеюсь, он разобрал вопрос за стуком моих зубов.
– Бери.
– Помимо твоего, – отмахиваюсь от протянутого смартфона.
– Точно. Затупил.
Звонить сестре в новогоднюю ночь с телефона её бывшего парня не лучший способ наладить отношения, а нравоучения матери я пока слушать не готова. Мне просто нужно предупредить, что вернусь утром, пусть празднуют без меня. В таком состоянии совестно показываться родным на глаза в любом возрасте. Пусть лучше догадываются о моей несознательности, чем воочию в ней убедятся.
В доме тепло. Разгорячённая компания закатывается смехом, слушая матерные частушки, оседлавшего табурет очкарика Стёпы. Все настолько увлечены, что нам удаётся проскочить незамеченными широкий коридор, в котором, собственно, и накрыт праздничный стол, после чего Лихо заталкивает меня в первую же комнату.
– Аппарат на стене. Не задерживайся, я буду со всеми.
Не хочет смущать? Похоже на то.
Проводив спину Матвея благодарным взглядом, по памяти набираю Лизкин номер. Череда гудков болезненными уколами проходится по нервам.
– Привет, Лиз, не спите? Я хотела...
– Верка... – обрывает мне сердце гнусавый всхлип сестры. – Верочка, родная, прости меня, если сможешь. Я такая ослица. Он меня бросил, по-настоящему бросил... даже не позвонил узнать, вдруг я вышла в окно под бой курантов. Ты всегда была рядом, а я не видела... говорила, а я не слышала... Мне так одиноко, Вера. Я никому не нужна!
Очередной всхлип срывает остатки хмельного дурмана, и реальность больно хлещет по лицу невысказанным укором. Исповедь Лизы буквально кричит: "Как ты можешь веселиться, когда мне так паршиво?!". И правда – мы обе знаем, что ей больше не от кого ждать поддержки.
Что мать, что отец пресекают любое проявление страданий по воришке, для родителей Лихо теперь отброс, не человек. Стыдно признавать, но такое воспитание дало свои плоды – подсовывая Матвею в карман отцовские часы я верила, что делаю семье услугу, особо не задумываясь что при этом будет чувствовать он сам.
– Умойся, плакса, – перевожу дыхание, прикусив щёку с внутренней стороны, чтобы начисто убрать из голоса виноватые нотки. – ложись в кровать и жди меня, поболтаем как раньше. Скоро буду.
Планы меняются. Нет, теперь я не сомневаюсь, что поступаю правильно, ограждая сестру от неугомонного Лиха, но Лиза для меня по-прежнему в приоритете.
Матвей ждёт в стороне от компании, хмуро поддевая носком ботинка детали разбитого телефона.
– Что это? – недоумённо разглядываю протянутый мне свёрток. – Шерстяные рейтузы?
У меня, наверное, впервые в жизни горят уши. Сейчас без преувеличений абсолютно каждый присутствующий в этой комнате смотрит на нас. От понимающих улыбок, смешков и перешёптывания бросает то в жар, то в холод.
– Бери, они новые. Степашкина бабка даже примерить не успела.
Матвей говорит тихо, почти шёпотом, но для меня сейчас каждое слово звучит как из громкоговорителя.
– А мне они зачем?
– Наденешь вместо порванных колготок, – кривовато улыбается он, делая ещё один ленивый шаг ко мне. – В них тебе будет гораздо комфортнее.
Лихо говорит тягуче, недвусмысленным взглядом скользя вверх по моим ногам и, помня его аппетиты, можно не сомневаться – подумывает, где бы нам ещё уединиться. Ему, естественно, завалить дамочку постарше за гордость, а мне как теперь глаза от пола поднять? Они ж все немногим старше моих учеников.
– Комфортнее, чем кому? Огородному пугалу? – срываюсь под натиском обстоятельств. Нет, внимание Матвея мне приятно, проблема в том, что на фоне связавшей нас договорённости оно чревато нежелательными последствиями.
Подлость не имеет оправдания, чем её не прикрывай, но это не значит, что мне теперь нужно выбивать себе прощение в постели. Я готова как угодно искупить свою вину, только не так. Не привязываясь сильнее, чем уже успела. Лихо ведь юный совсем: ветер в голове, шило в заднице. Для него это всё – одно из множества приключений, а мне нужно, чтобы на всю жизнь. Рано или поздно Матвей уйдёт так же внезапно, как появился, и тогда мне будет больно. Так больно, как не было никогда до этого.
– Бери, хорош ломаться, – морщится он, словно прочитав мои мысли.
Упрямо сжимаю челюсти, проклиная тот вечер, когда так опрометчиво поехала к нему в общагу. Какой дурой нужно быть, чтобы повестись на такого раздолбая?
– Взяла!
Уже не предупреждение – резкий приказ.
– Оу, Матюш, что-то ты сегодня буйный, – кокетливо мурлычет девичий голосок.
Матюш?! Интересно у него и с ней тоже что-то было?
Он самоуверенно фыркает. Ему весело, а вот мне отчего-то не очень.
– Да не нужны они мне! – срываюсь на крик, взвинченная собственническими интонациями захмелевшей девицы.
– Хорошо подумала?
Градусы кипят в крови обостряя все эмоции до предела. Во мне борются два абсолютно парадоксальных желания – врезать ему и демонстративно впиться ртом в эти вызывающе ухмыляющиеся губы. Нет, перебьётся. Нужно постараться прикрутить эмоции – завелась как малолетка, это ж курам на смех.