Яна Лари – Их (не)порочный ангел (страница 2)
Мачеха меня никогда не любила. Я была десятилетним ребёнком, когда Инга разбила семью моих родителей. Мама осталась со мной одна в чужом городе. Сломалась. Запила. Отец узнал, забрал меня к себе, пока она лечилась. Половина суммы с продажи общего дома ушло на расширение жилплощади путём покупки соседней квартиры. Как мать распорядилась своей частью денег по сей день неизвестно. Укатила назад в родной посёлок. Мозги ей в клинике, видимо, промыли так обстоятельно, что возвращаться за мной она передумала. Так, звонит иногда, поздравить по праздникам.
Конечно, в Инге частенько просыпается исчадье ада, но нужно отдать мачехе должное — в школу я всегда ходила причёсанная и накормленная. Не то что, при родной матери, которая вместо масла к хлебу покупала очередную бутылку.
Отец — пилот, он чаще в небе, чем с семьёй. По-настоящему рядом со мной были только сводные братья. Мои заступники. Мои бесстрашные орлы.
В комнате уже пару минут как хлопнула дверь. Ушли наконец-то.
Я так спешу выбраться из своего укрытия, что напоровшись взглядом на Рому пару секунд просто растерянно ловлю ртом воздух.
Не так я планировала впервые увидеть мужчину со спущенными штанами.
Он успевает прикрыть глаза и беззвучно выругаться. При мне братья никогда не матерятся. До сих пор.
Клянусь, я не собиралась смотреть вниз. Оно как-то само мгновенно отпечаталось в мозгу, вплоть до узора вен на напряжённом запястье и огромного просто, подрагивающего…
Ох, мама… мамочка! — парализует меня подсознание. Надеюсь, Рома не успел понять, куда я вытаращилась.
Судорожно поднимаю взгляд выше его пояса, отчаянно краснея каждым миллиметром кожи.
— Что ты делаешь? — задаю самый нелепый из возможных вопросов. Не настолько я блаженная, чтобы не понять.
— Обламываюсь, Кать. Второй раз за день.
Мы одновременно поворачиваемся друг к другу спиной, что лишь усугубляет положение. В отражении зеркала открывается вид на крепкие ягодицы, которые Рома спешит спрятать под брюками. Сухой, нервный смех сотрясает мои плечи, хотя смешного тут реально мало. Меня вот-вот хватит удар от залётной мысли, что Инга может заглянуть сюда в любой момент.
— Теперь я понимаю, почему у вас с Никой детей нет. Ром, это ужасно. В смысле, ну… можно же записаться к семейному психологу, — выбираю нейтральную тему, не зная как себя вести. Всё-таки впервые так облажалась.
В итоге решаю придерживаться той же линии поведения, что и он. А Рома, чтоб его, ведёт себя, как если бы размахивать по дому мужским достоинством было в порядке вещей. То есть, закусывает дурную улыбку и приближается, глядя на меня через зеркало. Я так не могу.
— Не бери в голову.
Его дыхание ещё не выровнялось — греет мне затылок порывистыми толчками. Отчего-то смутившись ещё больше, принимаюсь сосредоточенно считать мелкие бутоны роз на своей блузе.
— Катёнок, посмотри на меня.
Именно Катёнок, а не Катя или котёнок. Так меня называет только он.
— Мне стыдно, — отвечаю честно.
— Ты не должна стыдиться того, что делал я.
— Это невозможно контролировать.
— А ты всмотрись внимательно в наше отражение. Хочешь, расскажу, что я там вижу? Ангела. Хрупкого, с мягкой платиновой косой, с добрыми глазами. Даже цвет у них как бабушкин чай — такой же восхитительный. Разве ты способна на плохой поступок? Нет. А теперь смотри на меня. Смуглый, тёмный, глаза — щёлки чёрные, а помыслы того чернее. Даже внешне сразу понятно, кто сотворил пакость. Ты слишком…
Рома как-то резко замолкает. Будто словом язык порезал.
— Балбес, — шепчу ему беззлобно, потому что каким-то шестым чувством улавливаю окончание фразы.
И в этот момент слышу из прихожей хрипловатый, наглый голос Максима.
— Катюша, Ромыч! Блудный сын вернулся! Хардкор заказывали?
Глава 2
Любые застолья с участием Инги заканчиваются разбором полётов. Её сегодняшний юбилей не стал исключением.
— Как перевёлся на заочное? — Инга зачинает одну из тех тирад, от которых уши не то что вянут, закладывает.
Впрочем, родительские вздрючки на Макса не действовали, что в далёкие двенадцать, что теперь, в его неполные двадцать два. С каждым годом попытки отчитать его выглядят всё нелепее. Но Инга по-прежнему не скупится на фанатичные проповеди, очень похожие на те, с какими периодически стучатся в дверь назойливые сектанты.
— Обратился в деканат, составил заявление, — отрешённо перечисляет он, гоняя чаинки по дну стеклянной кружки. — Тебе прям всю процедуру пересказать?
— Это уже ни в какие ворота, Максим! — Её ухоженное, моложавое лицо на глазах покрывается красными пятнами. — Вот объясни мне, зачем?
— Чтобы начать зарабатывать? — иронично предполагает Макс.
Спорить с Ингой практически невозможно: у мачехи всегда имеется на всё своё мнение. Разумеется, безоговорочно правильное и не подлежащее обсуждению. Собственно, поэтому сыновья никогда его не оспаривают, а сразу ставят перед свершившимся фактом. Собака лает, караван идёт — как любит пошутить папа. Разумеется, шёпотом.
— Гнуть спину на стройке? — язвит она с горечью.
— Не переживай, мой зад постоянно в тепле и комфорте. Кстати, кресло в офисе намного мягче студенческой скамьи.
— Охранник, что ли? — окатывает она презрением очередную профессию. — Максим! Я с кем говорю?
На протяжении всего разговора Макс прожигает меня взглядом, ни разу не моргая. Будто нарочно подливает масла в костёр по свою душу.
Если честно, я, наверное, никогда не осмелюсь так открыто противостоять Инге. Хотя едва ли ответная дерзость испортит наши отношения. Один чёрт при паршивом настроении мачеха всегда срывается на мне. Зато понятно как отец с ней уживается. Её радушия как раз хватает до следующего рейса.
А я ничего. Живу с ней, закаляюсь.
— Макс, подай, пожалуйста, соления. — Вероника пытается разрядить обстановку и заодно демонстративно не просит помощи сидящего рядом мужа.
Ну а Рома, как обычно, игнорирует её капризы. Расслабленно наблюдает за ситуацией, откинувшись на стуле. И да, тоже прожигает непонятным взглядом то меня, то младшего брата.
— Сеошник, — Макс, наконец, отстранённо отвечает на поставленный матерью вопрос. — Продвигаю сайты в топ.
— Разве мы тебе мало денег переводим? — Инга укоризненно поджимает губы. — Рома! Ну скажи ему хоть ты!
— Дай пять, — хмыкает Рома, чем окончательно доводит родительницу до точки кипения.
В ход незамедлительно идёт тяжёлая артиллерия.
— Максимка, ну хоть девушка у тебя есть? — интересуется она обманчиво мягким тоном.
Уже несколько лет этот вопрос вгоняет Макса в состояние тихого бешенства. Вот и сейчас он со стуком опускает кружку на стол.
— Ма, только не начинай. Нет у меня никого. Давай раз и навсегда закроем тему. — Его серые, выразительные глаза предупреждающе сужаются, всем видом показывая, что тема действительно взрывоопасная.
Впрочем, Ингу сигналы «стоп» ещё никогда не останавливали. Если недовольна она, то кто-то всенепременно должен страдать с ней за компанию.
— Что значит — навсегда? Никто не требует расписываться уже завтра. Главное после свадьбы с детьми не затягивайте. — И недобро так впивается взглядом в старшего сына. — Как вот эти красавцы.
Вероника закашливается, едва не давится маринованным патиссоном.
— Мы работаем над этим, — ухмыляется Рома. Нарочно, проказник, вгоняет меня в краску, незаметно поигрывая пальцами правой руки.
— Завтра, кстати, Лебедевы в гости зайдут. Сынок, помнишь их старшенькую? Марию?
— Забудешь такое — Макс нервно отодвигает стул, игнорируя ворчание матери. — Спасибо за ужин, ма. Пойду по городу поболтаюсь.
Ненавижу свою нерешительность. Не так в моих планах мы должны были провести этот вечер.
А всё потому что я вместо того, чтобы выйти следом, беспомощно смотрю ему в спину. Потому что одно дело — оставить строчку на обратной стороне фантика с просьбой встретиться в укромном закутке на лестничной площадке, а другое — о чём-то с ним говорить при Инге. И в спальню, чтоб посекретничать по-дружески, друг к другу, как в детстве, теперь не постучаться. Мы выросли, это стало неприличным.
У меня элементарно даже нет его нового номера. Зачем сменил? Откуда эти шрамы на костяшках? Что вообще творится с его жизнью? Может, ему помощь нужна или поддержка?
Настроение и без того не слишком радужное скатывается в ещё больший минор.
— Мы переночуем здесь, — вдруг заявляет Рома, чем заставляет супругу второй раз поперхнуться и непонимающе округлить глаза.
— Не поняла?
— Я в дрова.