Яна Ланская – Моё бессонное лето (страница 4)
— Похуй, пляшем по-питерски, — быстро говорю и сама его целую.
Мне всё равно на проходящих мимо людей, проезжающие машины. Я узнала его и хочу познать всего. Каждый его рисунок на теле, каждую мысль.
Его руки ныряют под платье, которое меня вообще ни от чего не спасает. Они клеймят бёдра обжигающими прикосновениями. Его язык сражается с моим, одерживая победу в этой неравной схватке. Кажется, что я сейчас упаду в обморок от нехватки воздуха, но меня приводит в чувства писк пульта, сигнализующий о готовности шавермы.
— Малыш, сейчас приду.
Он уходит за заказом, давая мне шанс сделать вдох, привести мысли в порядок. Как ветер его подхватывает и кружит с кайтом и ведёт вдаль, так и он меня закрутил в своём эмоциональном вихре.
— Спасибо! — Беру из его рук смузи и делаю жадный глоток. Во рту всё пересохло.
— Ты очень красивая, — внезапно говорит, а я от простого комплимента взлететь готова, — но розовый стоит отдать сестре.
— Почему? — Вроде симпатичное платье. Мне все говорили, что мне идёт. Что с ним не так?
— Ты же большая девочка? Взрослая? Сама принимаешь решения?
— Да, — говорю неуверенная в своих словах.
— Тогда жду тебя в двенадцать у себя. Продолжим знакомство по-взрослому. Без платья.
4. Наука страсти нежной
— Ну что? — Сестра залетает ко мне в комнату. — Вы говорили обо мне? Что он спрашивал?
— Лекс? Ничего. Сказал, что ждёт нас сегодня.
— Тата, какой Лекс? Он и мне это сказал. Новенький тебя зачем утащил? Что хотел узнать? — Олюшка садится ко мне на кровать, её глаза горят блеском любопытства.
Как бесит! Мир не вокруг неё крутится. Она реально решила, что он захотел со мной поговорить о ней?
— Новенький меня утащил, потому что захотел со мной наедине пообщаться.
— Ну конечно, — закатывает свои серо-голубые глаза. — Выкладывай давай.
— Оля, — не скрываю своего раздражения. — Представь себе, бывает так, что ты не заинтересовала парня. И вообще, мы уже утром виделись и познакомились. Он обрадовался, что я оказалась его соседкой.
— Где виделись?
— В Сестрорецке. На пляже кайтеров.
— А как ты там очутилась?
— Да как-то задумалась и дошла.
— Ты задумалась на пятнадцать километров? Больная, — хватается за голову Оля. — А тебе этот Женя сказал, какой он крутой?
— Что это значит? Мы особо не говорили.
— Молча шавуху ели? — Кривится сестра.
— Можно и так сказать. Так что там?
— Короче, Лекс сказал, что он пишет биты для Ганны! И всем нашим, — сестра начинает перечислять рэперов, которых я знаю только по именам, — прикинь? Он типа звезда! Нарасхват. Я влюбилась!
Это уже третий за месяц. Быстро же она с Лекса на его друга переключилась.
— Ты же знаешь, что я такое не слушаю и не знаю никого из них. Я голову мыть. Мама до двенадцати нас только отпустила. Надо пораньше прийти к ним.
Встаю под тёплые струи воды, и у меня ощущение, что я смываю с себя прошлое. Вот так новый человек в жизни появляется, видит тебя иначе, и ты себя начинаешь ощущать совершенно по-другому.
Можно ли кардинально измениться за один день? Можно. Я только что в этом убедилась. Вышла утром из дома одна, а усну совсем другая.
Вытягиваю волосы, делаю сияющий макияж с эффектом мокрой кожи, а вот что надеть — ума не приложу.
— Оль, а дай мне, пожалуйста, свой кроп-топ из сетки, — заглядываю в комнату к сестре.
— Ого, вот это метаморфозы. Сама возьми, — сестра валяется в кровати и вообще не собрана.
— А ты чего не идёшь?
— Месячные. Живот болит, — надувает щёки и накрывается одеялом с головой.
Мне же лучше. Полная свобода.
Удовлетворённая своим образом спускаюсь вниз.
— Это что за вид, Тата? — Мама застывает с бокалом вина.
— Наташ, ко мне студенты так даже на пары ходят, а Таточка идёт на вечеринку. Кстати, дочь, негоже в гости с пустыми руками, пойдём.
Папа встаёт из-за стола и ведёт меня в библиотеку.
Вот кто кто, а папа, видимо, доволен, что у нас круг общения расширился.
Он открывает свой бар и достаёт бутылку коньяка.
— Пап, да зачем?
— Бери. Рэперы любят Hennessy.
— Откуда ты знаешь?
Я одна что ли вообще этим всем не интересуюсь?
— Ну как же? "Weed and Hennessy" , — начинает папа напевать какой-то односложный мотивчик и качать головой в такт, — твой старик сечёт.
— Ясно. Спасибо!
Вечно папа молодится и пытается влиться в текущее поколение. Видимо, так и налаживает контакт со своими студентами.
— Тата, в двенадцать чтобы была дома! Я не лягу! Проверю! — Кричит мама.
Бегу со своего участка, будто меня сейчас остановят и скажут, что передумали, и только оказавшись за забором ощущаю свободу. Как тогда на мотоцикле. Хочется вырваться от них и свалить навсегда.
Может отправить всё-таки заявление и документы в МГУ? Ещё есть время.
Захожу на территорию и вижу Женю с Лёшей у гриля.
— Малыш! — Машет мне Евгений, — иди сюда.
Расплываюсь в улыбке и иду скорее к ним. Даже ноги заплетаются от счастья. Оказывается, он ещё и какой-то очень востребованный музыкант, и я ему нравлюсь. Он рад меня видеть. Никто особо на меня внимания никогда не обращал, а я и не переживала, знала, что он появится.
— Это вам папа передал, — протягиваю бутылку Лёше.
— Твой батя лучший! Надо было и его позвать.
— О, — смеюсь от представленной картины, — мою маму бы схватил инфаркт.
— Малыш, ты рано, — откидывает мою копну волос Женя сзади и шепчет, щекоча дыханием.
— Мама только до двенадцати отпустила.
— Тогда не будем терять времени, пошли, — Женя хватает меня за руку и тянет за собой в дом.
У них тут настоящая холостяцкая берлога. Всё серо-бело-чёрное, строгое, грубое. Везде какая-то их техника и упаковки из-под чипсов и колы.