Яна Кольт – Беркут. Право любить (страница 13)
Покопавшись в шкафу, нахожу одну из своих футболок и оставляю на прикроватной тумбе. Как Майя проснется, вполне сможет использовать ее для того, чтоб ходить дома. Решаю спальню оставить ей, а сам обустроюсь на диване в гостиной.
Пользуясь возможностью, рассматриваю спящую Майю. Залипаю на ее пухлых губках, соблазнительных и таких неопытных.
В голове моментально проносятся развратные картинки с участием этих губок.
С трудом торможу себя.
Горячая, темпераментная девочка.
Настоящая. И такая хрупкая.
Провожу ладонью по светлой, взмокшей прядке волос и осторожно заправляю ей за ухо. Майя во сне всхлипывает и хмурится.
Не нахожу лучше способа ее успокоить, чем поцеловать мягкие и заманчивые губы. Не вдыхать запах этой девочки, чтоб не сорваться.
Укрываю ее легким, летним одеялом и выхожу из комнаты.
Совершенно трезв, но в голове шумит так, будто только что с перепоя. Адреналин срочно требует выплеска, но на сегодня точно лимит приключений истрачен.
Захожу на кухню и включаю только подсветку вытяжки. Достаю из холодильника бутылку коньяка и прислоняю голову к прохладной двери.
Надо остыть. Срочно переключиться.
Понимаю, что рядом с Майей теряю голову.
Скручиваю крышку с горлышка бутылки и чуть выплескиваю коньяк на донышко низкого стакана. Бросаю пару кубиков льда и делаю глоток. Должно отпустить.
Еще глоток.
На барной стойке – дежурная пачка «Мальборо» и в ней должна еще оставаться пара сигарет. Вытаскиваю одну и закуриваю. Дымок остро и приятно царапает легкие, туманя уставший разум.
Включаю телефон, убирая звук до минимума. Расстегиваю рубашку на пару пуговиц и снимаю с себя подвес. Коротким круговым движением разминаю затекшие плечи.
Кобура с «Глоком» и ременная петля с «Uzi» лежат на барной стойке, напоминая о событиях двухчасовой давности.
Перед глазами неожиданно встает цепкий взгляд Хана.
Даже не шевельнулся, когда я прикрывал Майю в проулке. Железная выдержка. Точно рассчитал, что сейчас я не стал бы его убивать. Значит, понимает и причину моего решения – добраться до Алика Барышева, а если понадобится – и до его отца.
Делаю еще один глоток коньяка.
Уверен, что в данный момент Хан направляет все силы на то, чтоб вычислить, что меня может связывать с Майей.
Усмехаюсь откровенно дурной иронии судьбы.
Тихо, чтоб не разбудить Майю, иду в гостиную и возвращаюсь на кухню с фотографией в серебряной рамке.
На фото восьмилетней давности мы с Верой улыбаемся и откровенно счастливы. До нашей свадьбы – месяц. И никто не подозревает о том, что отсчет уже начался и времени больше нет. До выстрела, оборвавшего жизнь Веры, оставалось всего две недели.
Боли уже нет.
Жива только память. И детали.
Через месяц после нашей свадьбы у Веры была запланирована защита кандидатской. Закрытая защита, по линии силового ведомства.
Тему помню отлично. Сколько не отговаривал, Вера упрямо стояла на своем. Составление психологического портрета снайперов и выявление потенциально-опасных поведенческих характеристик в профессии.
Естественно, наметанным глазом она и увидела, что Хан вот-вот готов слететь с катушек. Но полковник Ильманов ее не слышал, или делал вид, что не слышит. Непричастность Хана к тому выстрелу была доказана полностью. Расследование, несколько баллистических экспертиз, показания свидетелей.
И вот, восемь лет спустя, заключение Веры странным образом пропало из дела Хана.
Делаю еще одну затяжку.
Особенно глубокую и с силой сжимаю окурок в ладони. Боли не чувствую. Просто гашу огонек и ссыпаю пепел в раковину.
За окном раздается раскат грома. Воздух напитан электричеством. На город со стороны моря полным ходом надвигается затяжной грозовой фронт.
Сухим треском молния бьет совсем рядом.
Убираю бутылку коньяка в холодильник.
Прошлое воскресает самым дурным образом, даже если не брать в расчет очередное появление Хана.
Сейчас в моей спальне, в нескольких метрах от меня спит нежная девочка с васильковым взглядом и соблазнительными губками.
И с темой научной работы, до пугающего схожей с той, которой занималась Вера.
Молния снова грохочет совсем близко. Колючим, сухим разрядом.
Словно предварительно пристреливается.
Вспоминаю, что в машине остались вещи Майи, но сам уже настолько вымотался, что сил сейчас только на то, чтоб завалиться на диван в гостиной. И заснуть.
Едва заметный шорох со стороны спальни возвращает в реальность.
На пороге кухни появляется заспанная и босая Майя в смятом шелковом платье.
Смущенно глядит на меня и переводит растерянный взгляд на барную стойку, где лежат кобуры с «Глоком» и «Uzi». А рядом с ними – рамка с фотографией, перевернутой лицевой стороной вниз.
– Я услышала грохот и перепугалась. Извини, если помешала.
Подходит ближе. С любопытством оглядывает ременную петлю, на которой закреплен «Uzi».
– Это что?
– Пистолет-пулемет.
Голос не слушается. Взглядом выпиваю Майю до последней капельки.
– Ты из него стрелял, когда отбивал меня от бандитов Барышева?
– Да.
Майя выдыхает и во все глаза таращится на «Uzi». Во взгляде смесь любопытства и паники.
– Значит, пистолет-пулемет…
Оглушающие инстинкты уже на позициях, в боевой стойке.
Мысленно напоминаю себе о том, что Майя ночует в моей спальне, а я – на диване.
– Иди сюда.
Голос звучит непривычно хрипло.
Боюсь сорваться. Непреодолимо тянет к Майе. Не прикасаться к ней, держать ее на расстоянии – сейчас практически невозможно. В паху всё сводит от подкатывающих ощущений.
Хочу её.
Откровенно хочу эту девочку.
Майя делает несколько шагов и оказывается у меня на коленях. Замираю, боясь вдохнуть её в себя. Жадно поглощаю ее взглядом.
Большее на сегодня мне явно не полагается.