Яна Клюква – Измена. После двадцати лет брака (страница 4)

– Не рано ли? – придаю голосу безразличие. – До ужина всё стынет.

– Ужин отменяется, – отвечает, не отводя взгляда. – Это обед. Тебе нужно поесть.

Какой заботливый. Хочу съязвить, но сдерживаюсь. Не стоит сейчас накалять конфликт. Мне и так плохо. Скандал ничего не решит. Только до больницы меня доведёт.

Киваю и медленно поднимаюсь. На пороге оборачиваюсь, словно прощаюсь с этой комнатой. Больше я сюда не вернусь. Только если по принуждению. Но Коле нет смысла меня заставлять. У него есть с кем разделить эту постель.

В горле снова возникает ком. Но я сдерживаюсь. В очередной раз… Нужно было в театральный поступать. Всего второй день, а я уже научилась держать лицо. Настоящая актриса.

Всю уверенность сносит, как только мы спускаемся в столовую на первом этаже. Я понятия не имею, как себя вести. Присаживаюсь на край стула и опускаю взгляд. Я не знаю, что говорить. Любезничать? Общаться вежливо? Нагрубить? Закатить скандал? Было бы хорошо побить посуду. Возможно, бы меня немного отпустило.

Я впервые в такой ситуации. Нормальная семейная пара уже обсуждала бы развод. Но не мы. Коля не хочет разводиться, а моё мнение никого не интересует. Какое-то сумасшествие…

– Заказал для тебя лазанью и салат, – сообщает будничным тоном и ставит рядом со мной несколько коробочек. – Правильно? Ты ведь любишь лазанью?

– Люблю, – шепчу. Пальцы не гнутся, но я пытаюсь вскрыть коробочку с салатом.

Кого вообще волнует, что я люблю? Мои чувства сыграли роль ахиллесовой пяты. Было бы смешно, если бы не было так больно.

– Я не хотел, чтобы всё вот так обернулось, – садится напротив, и смотрит на меня. – Считал, что ты всё это воспримешь легче. Раньше ты не позволяла себе подобных “концертов”.

Цепенею. Его слова звучат будто издевательство. Как вообще можно спокойно отреагировать на такое? Да другая на моём месте уже всё прееколошматила бы в квартире. Удивительно, как я вовсе держу себя в руках. Вчерашний кратковременный взрыв не в счёт!

– Почему? – холодный тон. Это всё, на что меня хватает. Держусь, лишь потому, что чувствую себя отвратительно.

– Мне казалось, что тебе давно всё надоело, – пожимает плечами и открывает коробочку с лапшой и курицей. – Считал, что ты обрадуешься.

В изумлении поднимаю взгляд на мужа. Он издевается? Обрадуюсь? Измене? Николай всегда был умным, но сейчас… сейчас, мне кажется, что мы из разных миров. Что он резко сошёл с ума, раз говорит такие вещи.

– Серьёзно? – отставляю в сторону салат, а у самой дрожат руки. Плевать, даже если муж заметит это. – Ты так хотел разнообразить нашу личную жизнь?

Что я несу? Кажется, будто и сама не соображаю. Кто вообще таким способом прогоняет скуку? Изменой?

– Нет, – трёт пальцами переносицу. – Я думал, что ты живёшь со мной на автомате. Казалось, что ты давно меня разлюбила.

Не понимаю, как у него вообще язык поворачивается заявить такое. Но даже если так ему показалось, нельзя было поговорить?

– Ты ошибся, – беру в руки вилку, сильно стискивая пальцами. С трудом подавляю желание позволить сказать себе лишнее. Всё происходящее кажется бредом. – Не разлюбила. В отличие от тебя! – упрекаю. Не могу иначе. Сама не знаю, чего хочу добиться этим. Опровержения? Всё ещё как дура надеюсь на что-то?

– Я не… – заикается.

Вскидываю взгляд и смотрю в его растерянное лицо.

– Ты не?.. – не понимаю, что происходит. Вчера вёл себя совершенно не так. Жалеет? Ну конечно. Мне же нельзя нервничать.

– Неважно, – отбрасывает приборы и резко встаёт, а я чувствую, как сердце вновь болезненно сжимается. Он даже не собирается мне ничего объяснять. Зачем, если и так всё понятно…

Повинуясь внезапному порыву, вскакиваю следом. Но тут же беру себя в руки и опускаюсь на стул.

Я что, действительно собиралась бежать за ним вслед? Да что со мной такое? Неужели Николай прав, и я реально живу на автомате? Какой кошмар… Нужно срочно менять привычки. Я бы сказала немедленно!

Потерев рукой лоб, замечаю в ладони вилку и решаю вернуться к салату. Любовь приходит и уходит, а умирать от голода я точно не планирую. Да и от разбитого сердца мне тоже перехотелось страдать. Пока что от меня ничего не зависит. Но это ненадолго. Я обязательно сумею справиться со всеми этими эмоциями.

Сама не замечаю, как съедаю весь салат, а потом подтягиваю к себе коробочку с лазаньей. Снимаю крышку и смотрю на сырную корочку. Морщусь. Обычно я даю ей подзолотиться. А здесь блюдо вынули, едва сыр подтаял. Ну ничего. Всё равно я не чувствую вкуса еды.

После обеда выкидываю опустевшие коробки в урну и бросаю приборы в раковину. Сейчас у меня нет никакого желания мыть посуду. Я ведь должна себя беречь? Вот и буду! К чёрту весь этот дом. Пусть хоть зарастёт плесенью, я больше не стану изображать из себя прилежную горничную.

Делаю глубокий вдох и покидаю столовую. Хочу поскорее добраться до гостевой комнаты и поспать. Похоже, я истратила все силы на то, чтобы притворяться равнодушной. В кармане вибрирует телефон, и я, толком не взглянув на экран, принимаю звонок.

– Привет, мам, – слышу голос старшей дочери. – Как дела?

– Всё хорошо, – отвечаю бодро. Даже удаётся выдавить улыбку, несмотря на то, что на душе гадко. – Вот пообедали с твоим папой. А у тебя как дела?

– Нормально, – немного растерянно произносит дочь. – Уже решила, что будешь готовить на ужин?

– На ужин? – делаю удивлённый голос. – Нет. Даже не думала. Позвоню потом в доставку. Не хочу сегодня готовить.

– Понятно, – тянет она в ответ. – А как там папа?

– Нормально, – снова повторяю заезженно. – Ты что-то хотела?

– Да, – отвечает торопливо. Будто пытается что-то скрыть. – Можешь кинуть денег?

– Это не ко мне, – напоминаю равнодушно. – Спроси у отца.

Катя тут же сбрасывает вызов. А я облокачиваюсь спиной о ближайшую стену и прикрываю глаза. За что она так со мной? Она ведь хотела, чтобы я начала рыдать. Чтобы выдала ей всю правду. Пожаловалась, как погано сейчас у меня на душе. А она бы позлорадствовала? Или что?

Да за что мне всё это? Что плохого я сделала Кате? Когда успела насолить? Одна мысль о предательстве дочери вызывает слёзы, но я сдерживаюсь. Не сейчас. Нельзя. Иначе не остановлюсь.

– Марин, ты в порядке? – слышу напряжённый голос мужа и распахиваю глаза. Смотрит. Будто бы обеспокоен. Но не верю. Больше не верю ему.

– Да, – резко отталкиваюсь от стены и хочу пройти мимо.

– Что случилось? Кто тебе звонил? – кивает на телефон в моей руке.

– Катя, – отвечаю с вызовом и смотрю прямо в глаза. – Интересовалась, что я приготовлю на ужин.

Его лицо каменеет. И только глаза выдают ярость. Он взбешён, но старается не показывать этого.

– Она знает, – не спрашиваю. Утверждаю.

– Нет, – врёт он. Для чего? Не хочет впутывать в ситуацию наших детей? А разве он этого уже не сделал?

Не скрываю горькой усмешки.

– Я сразу поняла, что она в курсе, – бросаю наигранно равнодушно. Но душу рвёт на клочья предательство. Теперь не только Николая, но и дочери. – Но меня не это поразило. Она явно расстроилась, что ужин не состоится. Почему? Почему ей хочется, чтобы я страдала? – голос срывается. Но быстро беру себя в руки.

– Не говори глупостей, – закатывает глаза, но взгляд отводит. – Тебе просто показалось.

– Что именно? – уточняю, скрестив руки на груди. – Что она в курсе твоих похождений?

– Ладно, – кивает он. – Она знает. Узнала случайно. Но это не значит, что ей всё это нравится. Она беспокоится о тебе.

Вижу, что не врёт. Говорит искренне. Настолько, что можно принять за истину. Но я ведь слышала, как Катя убеждала его в том, что я симулировала обморок. Любящая дочь точно такого не скажет. Значит, Николай, так же как и я, совсем не знает наших детей.

– Думай, как хочешь, – вздыхаю и пытаюсь его обойти.

– Марин, ты ведёшь себя как сумасшедшая, – замечает он, удерживая меня на месте. – Ты обвиняешь наших детей?

– Я не виню наших детей, – цежу сквозь зубы. – Я хочу разобраться, почему моя дочь рада тому, что моя жизнь разрушена.

– С твоей жизнью всё в порядке! – заявляет. Вижу, хочет сказать что-то ещё, но молчит. Жалеет. Заметно по взгляду. Да только сказал уже достаточно.

Он сейчас серьёзно? Всё в порядке? А то, что он разбил мне сердце и наплевал в душу – это так, пустяки? Даже спустя полгода отношений измена причиняет сильную боль. Что ж говорить о двадцати годах? Да я описать не могу те чувства, что рвут меня на части!

С трудом сдерживаюсь, чтобы не закричать. Просто смотрю на него, как на монстра, и он тут же отступает, давая мне возможность уйти.

Мгновенно бросаюсь прочь. Больше нет никаких сил продолжать весь этот разговор. Вокруг одни предатели. Те, кто не помнит всего, чем мне пришлось пожертвовать ради их благополучия. И за то, что со мной поступили так подло – меня же обвиняют в сумасшествии! Да я действительно не в своём уме, раз всё это время не замечала того, что происходит вокруг меня!

Дура! Какая же я дура!

Нет. Я не позволю им так со мной поступить. Я сильнее, чем они думают! И ладно муж! Такое ещё можно принять. Но родная дочь? Я ведь была с ней каждую минуту с самого рождения. Как она может быть такой чёрствой?

Ничего. Я всё выясню. Возможно, это просто влияние её отца.

Одно теперь я знаю наверняка: раз муж не даёт мне развод, я сделаю всё, чтобы его любовница не появилась в этом доме!