Яна Клюква – Измена. После двадцати лет брака (страница 14)
– А если он сделает что-то плохое? – спрашиваю я.
Меня настораживает спокойствие Маши. Неужели она не волнуется за своих близких?
– А ты считаешь, что сможешь его уберечь от ошибки? – усмехается она, отбрасывая в сторону телефон. – Мам, отец сам решает, как ему поступить. Ты ничего не сделаешь. Даже если он будет убивать этого Антона, ты не сможешь помешать.
– Если он убьёт этого идиота, его посадят! – обнимаю себя руками, чтобы скрыть дрожь. – Это ты понимаешь?
– Может, это к лучшему? – дочка опускает взгляд. – Ты ведь хотела, чтобы его наказали?
– Наказали? – хмурюсь и неверяще смотрю на дочь. – Ты серьёзно? Маш, он мне изменил! Не тебе! Любовь к тебе он не собирался предавать. Даже если мы с твоим отцом разведёмся, вас это не коснётся. Вы взрослые. Живёте своей жизнью, и вас не должно волновать, что происходит между нами! Если бы вам было по пять лет, я бы всё сделала, чтобы вы продолжили взрослеть в полной семье. Но теперь вы выросли… Мы вам больше не нужны…
– Да о чём ты?
– Маш, вы большие девочки. – поясняю я, присаживаясь на подлокотник кресла. – Скоро заведёте собственные семьи и станете всё реже бывать в этом доме. И мне больше не нужно жертвовать собой, ради вашего комфорта.
– Тебе и не нужно было… – шепчет она, смахивая набежавшую слезу. – Но ведь отец причинил тебе боль.
– Верно, – киваю улыбнувшись. – Мне. Но тебя он не трогал. Так может, не стоит желать ему попасть в тюремную камеру…
– Он Катьку выгнал, – хмуро напоминает дочь.
– Потому что хотел защитить меня, – произношу я.
– Так почему он не защитил себя от своей любовницы?
Маша больше не сдерживает себя. Вскакивает с кресла, сжав руки в кулаки. Смотрит прямо в глаза, не сдерживая ярости.
– Как именно? – уточняю я.
– Он мог скрыть свою измену.
– Не смог бы, – пожимаю я плечами. – Катя знала. Она хотела всё рассказать мне. И твоя сестра точно не стала бы беречь мои чувства.
– Это всё из-за Антона… – шепчет она.
– Уверена, что так и есть, – киваю сосредоточенно. – Но, Маш, ты пойми, если твой отец сядет в тюрьму, это и на вас отразится.
– Как будто это всё от меня зависит, – она снова присаживается в кресло. – Я не могу направить его ментально. Уж извини.
– Дочь, не утрируй, – прошу я. – Мне сейчас и так сложно.
Ожидание всегда томительно. Оно умудряется растягивать минуты настолько грамотно, что они превращаются в часы. Конечно, это только ощущение. Но от этого точно не становится легче. Я из той категории людей, что ненавидят маяться от неизвестности. Хотя кто может любить подобное?
Я постоянно бросаю взгляд на часы. Периодически вскакиваю на ноги и подбегаю к окну, но неизменно возвращаюсь на подлокотник кресла, в котором сидит Маша.
– Мам, ну хватит, – просит дочка, закатив глаза. – Ты только сильнее нервируешь своими хождениями. Просто замри на месте.
– Я не могу, – признаюсь я, задёрнув штору. – Переживаю. Ты почему положила телефон? Я же попросила, чтобы ты дозвонилась до отца.
– Но он не берёт, – разводит она руками. – Постоянно сбрасывает. Значит, не хочет разговаривать. Я не могу заставить его!
– Звони ещё, – прошу я.
– Нет, мам, – качает головой Маша. – Когда он будет готов к разговору, он сам перезвонит.
– Он уехал два часа назад! – напоминаю я излишне эмоционально. – Вдруг с ним что-то случилось? А если он попал в аварию?
Всё тело холодеет. По спине бегут мурашки. Я и вправду боюсь, что с Николаем что-то произошло. От этого мне становится плохо. Да, я злилась на мужа. Считала его виновником своих бед. Но я всё ещё люблю его! Очень люблю! У меня сердце рвётся на части из-за его предательства.
Но сейчас ведь я думаю не о нём! Я думаю о своей дочери. О Кате…
Я очень хочу себя в этом убедить. Но получается, из рук вон, плохо. У меня последнее время всё выходит не особо хорошо. Особенно то, что касается моей семьи.
Столько лет я жила в иллюзиях о том, что наша семья идеальна. А сейчас вся неприятная правда вывалилась наружу, обнажив уйму проблем, от которых у меня кровь в жилах стынет. За фасадом благополучия скрывались ложь и предательство.
– Мам, ты принимаешь всё слишком близко к сердцу, – протянула Маша. То ли успокоить меня хочет, то ли пристыдить за излишнюю эмоциональность. – Я думаю, что они просто катаются с Катькой по городу и разговаривают. А ты панику на пустом месте развела…
– Но почему он не отвечает на звонки? – спрашиваю я. – Мог бы просто сказать, что ему сейчас некогда. Мы же волнуемся.
– А может, его сейчас больше заботит состояние Кати, а не наше волнение?
– Ты права, – я провела ладонью по волосам и села. – Просто не могу сидеть без дела. Мне кажется, что я должна помочь. Но мне не дают этого сделать.
– Ты ведь не хотела помогать, – пожимает плечами дочь. – Катя весь день была дома. А ты даже не поговорила с ней.
– Она не планировала разговаривать, – вздохнула я. – Хотела поскандалить. С ходу стала обвинять меня в том, что я виновата в её расставании с Антоном. Мне было плохо… И я не захотела всё это выслушивать.
– Но ведь она твоя дочь, – осторожно заметила Маша. – Возможно, тебе стоило успокоить её? Да, соглашусь, что Катя могла повести себя некрасиво. Но раньше ведь ты как-то справлялась с нами…
– Справлялась, – кивнула я, сцепив руки в замок, и опустила голову. – Но сейчас у меня самой в мыслях вакуум. Сердце разбито. А душа болит, словно её вывернули наизнанку. Я ведь тоже человек, Маш. Я бы все силы бросила на спасение Кати, если бы они у меня были…
– Я верю тебе, – кивнула Маша и положила руку на мою ладонь. – Правда, верю… Но ты ведь старше. И, наверное, уже научилась сдерживать свои эмоции…
– Ты тоже считаешь меня эгоисткой? – вскинув взгляд, спрашиваю я.
– Ну не то чтобы эгоисткой, – пожимает она плечами. – Просто считаю, что ты могла бы проявить немного больше понимания.
– Ну да, конечно, – тихо произношу и встаю, поворачиваюсь к дочери спиной. – Я должна быть сильной, потому что, по-вашему, уже старая? Я не имею права страдать? Не могу жить как обычный человек?
– Да я ведь не это сказала! – воскликнула Маша, закатив глаза. – Ну вот почему ты все разговоры переводишь на себя? Никто не говорит, что ты не заслуживаешь немного поплакать и закрыться в себе. Но, мам, ты и правда сильнее Кати. Ей нужна была твоя поддержка…
– И она бы её получила! – всплеснула я руками. – Обязательно! Если бы я знала чуть больше о том, что с ней произошло! И если бы ты позвонила и рассказала о том, что тебе известно!
– Ну да, – усмехнулась дочка. – Давай обвиним во всём меня…
Я смотрю на Машу, чувствуя, как к горлу подступает горький ком. Зря я считала, что она на моей стороне. Никто в моей семье не собирался меня жалеть. Все они продолжают считать, что я обязана положить свою жизнь на то, чтобы они были счастливы. Я жила ради них, и они стали считать это чем-то естественным.
– Нет, лучше обвинить во всём меня, – произношу я глухо и поднимаюсь с кресла.
Я хочу уйти. Делаю шаг и слышу щелчок дверного замка. Дверь распахивается, впустив в дом поток морозного воздуха. Оглядываюсь и вижу Николая и Катю. Они одновременно переступают порог и молча смотрят на меня. В их взглядах читается немой укор.
Я словно со стороны наблюдаю, как муж проходит мимо меня, слегка задевая плечом. Он держит Катю за плечи, словно хочет уберечь её… от меня.
Делаю шаг к входной двери. Хочу уехать. Как можно скорее сбежать из этого дома. Спрятаться… Но в последний момент вспоминаю, что ключи от машины забрал Николай.
– Я переночую в комнате Кати, – тихо произносит Маша и встаёт. – Можешь остаться в моей спальне. Спокойной ночи.
Я смотрю, как она молча поднимается по лестнице. А сама в это время медленно иду к двери и на ходу снимаю с вешалки своё пальто. Мне нужно на воздух. Комната словно сужается до размеров спичечного коробка. И я понимаю, что не могу полноценно дышать. Хватаю ртом воздух, но продолжаю задыхаться.
Сердце колотится так сильно, словно пытается покинуть пределы грудной клетки. Перед глазами пляшут чёрные точки, мешающие сфокусировать взгляд хоть на чём-то.
Вываливаюсь из дома прямо в тапочках. Закрываю дверь и накидываю на плечи пальто, прежде чем прислониться спиной к одной из стен. Меня трясёт. Но дело явно не в холоде.
За что они все так со мной? Почему несмотря на предательство мужа, все просто отвернулись? Да, Кате сейчас плохо. Я прекрасно это понимаю. Нет, ну правда понимаю. Она ведь моя дочь! Но у меня сейчас нет ресурсов на то, чтобы быть хорошей матерью. Все силы уходят на то, чтобы просто жить. Ходить, разговаривать, есть… Если бы не прикладываемые мной усилия, всё, на что бы меня хватило – лежать и жалеть себя, заливаясь слезами. Мне просто нужно немного времени. Совсем чуть-чуть…
Дышу глубоко. Морозный воздух обжигает лёгкие, вырываясь наружу сизыми облаками пара. Наблюдаю за тем, как они растворяются в холодном воздухе, и понемногу успокаиваюсь. Паника отступает. Становится легче. И я начинаю ощущать, как мороз пробирается под распахнутое пальто и начинает холодить ноги.
Я бы постояла ещё немного, если бы додумалась обуться. Но теперь мне придётся возвращаться в дом. Мне кажется, что если я войду – покажу свою слабость. А я не хочу выглядеть тряпкой. Но, похоже, придётся. Не хватало простудиться для полного счастья.