Яна Каляева – Завершившие войну (страница 54)
— Сестрица подарок ждет, — монотонно завывал калека. — Дай, дай подарок сестрице.
Вершинин присвистнул. Вон оно что!
Жертвы красного протокола, официально именуемые умиротворенными, а в обиходе — болванчиками, формально пожизненно оставались под опекой ОГП или Церкви. Фактически же торговля безмозглыми, но безотказными рабами шла вовсю, и на каких только тяжелых и грязных работах их не использовали. Превращали их и в профессиональных нищих. Даже в эти тяжелые времена подавали им неплохо из суеверного страха, пришептывая «чур не меня». Использовали болванчиков и для передачи посланий. Их нетрудно было заставить выучить любой текст, найти конкретного человека и даже запомнить ответ. А вот вытащить из бедолаг, кто и что им поручил, было невозможно ни по-хорошему, ни по-плохому — они попросту не понимали даже самых простых вопросов. Красный протокол — чудовищно эффективное средство, однако на каждом конкретном человеке его можно использовать только один раз.
Сенная площадь и в этот поздний час кипела жизнью. Товар на лотках освещали разного рода керосиновые и масляные лампы, кое-где даже свечи. Впрочем, то, что нуждалось в освещении, было выложено по большей части для отвода глаз, а настоящие сделки заключались в темноте. Здесь можно было по сходной цене приобрести все — оружие, морфий, документы, которые не первая проверка отличит от подлинных. Здесь предлагали свои услуги люди, способные быстро и без шума разрешить самые деликатные вопросы. Недорого можно было получить в свое полное распоряжение человека любого пола и возраста, чья судьба никогда никого не заинтересует.
Вершинину на рынке сегодня ничего не было нужно. Он проследовал прямиком к шалману, расположенному в переплетении окружавших площадь темных вонючих переулков. Недалеко от входа к нему подскочили две простоволосые девицы, светленькая и шатенка.
— Всего-то рупь, барин, — зазывали они наперебой. — Номера туточки рядом. Не пожалеете!
Вершинин стряхнул их с себя и выдал каждой по пятирублевой купюре. Вид у девушек был откровенно голодный.
— Пшли отсюда, — процедил он. — Поешьте хоть, а то на вас без слез не взглянешь.
Девицы, не веря своему счастью, растворились в сизых сумерках. Вершинин проводил их взглядом. У блондинки подозрительная сыпь на щедро обнаженной груди, а шатенка очень даже ничего. Моложе Лилечки лет на десять, а дешевле в пятьдесят раз. В принципе, если отмыть… Но зачем ему этот телячий взгляд, это мученическое ожидание, пока он удовлетворит свою похоть? Лилечка и подобные ей брали другим. Даже если как мужчина он оказывался не на высоте, все равно расставался с ними он, чувствуя, что достоин всяческого обожания и его ждет блестящее будущее.
Проблема заключалась в том, что в последнее время только дорогие проститутки и дарили ему это ощущение, а жизнь больше била лицом о стол. И вот это он решительно намеревался исправить. Потому сыскал неприметную, лишенную всякой вывески дверь и спустился по скользкой крутой лестнице в подвал.
Глаза привычно защипало от табачного дыма. Не проветривали в безымянном подпольном шалмане, верно, никогда. Вершинин принял у полового обязательную рюмку самогона — закусок здесь не водилось — и прошел к закопченному столику в дальнем углу, поближе к служебному выходу. Встретился взглядом с неприметным человеком в сером за два столика от него, со значением кивнул. Здороваться покамест не стал. Этот человек, возможно, понадобится Вершинину чуть погодя.
Шалман полнился посетителями самого разного толка, однако держались все солидно, без разухабистости. Простых пьянчуг здесь не привечали, и буйство не поощрялось. Разговоры велись вполголоса, стопки купюр тихо меняли хозяев, ножи оставались в ножнах. Девицы здесь были классом повыше, чем на улице, и не такие назойливые. Первыми они к посетителям не лезли — знали, что люди приходят сюда по делам. Из граммофона негромко доносился чувствительный романс.
Когда пластинка закончилась, из кухни вышли обшарпанный старикашка со скрипочкой и певичка в бархатном платье. Старикашка завел надрывную мелодию, девушка запела прочувствованно и даже почти попадая в ноты:
Подобно изменщику из песни, Вершинин глянул на настенные часы с гирями — «Танк» он на Сенную не надевал, тут убивали и за куда менее ценные вещи. Тот, кого он ждал, опаздывал уже на двадцать минут. Неужто его визави заблудился или вовсе труса спраздновал? Тут от дверей донесся невнятный шум.
— Голубчик, глянь-ка, не по мою ли душу фраерок, — бросил Вершинин случившемуся рядом половому.
Минуту спустя к столику подошел, брезгливо морщась, невысокий господин в золоченом пенсне, каракулевом пальто и замшевых перчатках.
— Для чего вы зазвали меня в эдакий вертеп? — господин недоверчиво оглядел колченогий стул, но все же осторожно уселся. — Неужто нельзя было назначить встречу в приличном заведении?
— Из соображений конфиденциальности, — загадочно ответил Вершинин. — Ну-с, не станем тратить время на приветствия и представления. Мне указали на вас как на человека, который может сообщить некоторые сведения о секте так называемых хлыстов.
— Будьте любезны, деньги вперед, — живо сказал господин.
Вершинин без пререканий протянул ему пачку четвертных купюр. Господин стянул перчатки, любовно пересчитал деньги, слюнявя пальцы, и убрал во внутренний карман. После снова надел перчатки. Рукава и воротник некогда недешевого пальто были изрядно потерты и засалены.
— Итак, хлысты, — изрек господин под выжидающим взглядом Вершинина. — Древняя секта, уходящая корнями в шестнадцатый век или даже более ранние времена. Сами себя они именуют Христовыми людьми. Прозвание получили по приверженности к ритуальным самобичеваниям… существованию коего, впрочем, убедительных доказательств нет. По вероучению — типичная гностико-манихейская ересь. Убеждены, что душа создана Богом, или же Отцом, а все плотское порождено Дьяволом, иначе — Матерью. Полагают, впрочем, что к Матери должно обращаться по вопросам земного, низменного свойства; некоторые общины практикуют своего рода воззвания к ней, отчего многие путают это учение с языческим поклонением Матери Сырой Земле. Однако суть духовного делания секты — в освобождении души от рабства плоти и всех связанных с нею пороков. Хлысты верят в перерождение душ и считают, что рано или поздно все души… заключенный в нас свет, как они выражаются… соберутся в единую мировую душу.
Вершинин кашлянул.
— Понимаю, вас не теологические аспекты интересуют, — вздохнул господин. — Задавайте вопросы, а я в меру сил попытаюсь ответить.
— Каково реальное влияние хлыстов внутри Церкви и за ее пределами?
— Едва ли кто-то обладает этими сведениями во всей полноте, — господин сокрушенно покачал головой. — Даже и внутри секты, полагаю, никто не знает доподлинно. Хлысты расселены по всей территории бывшей Империи. Их учение не возбраняет, даже предписывает участие в православных обрядах с целью сокрытия своей веры. Они живут среди крестьян и ремесленников, старообрядцев и никониан, практически неотличимые от них. Распознать их можно разве что по сугубо праведному образу жизни: чураются табака и вина, одеваются скромно, много и прилежно трудятся. Даже в браке стараются хранить целомудрие, отчего детей у них мало или нет вовсе. В Церкви же их и вовсе не отличить от подлинно православных монахов.
Певичка затянула очередной жалостливый романс. Скрипач подыгрывал ей фальшиво и не в ритм.
— Так что же, выходит, за все эти столетия не предпринималось никакой попытки… как бы вы это назвали… извергнуть еретиков из церковной среды?
— Отчего же? — господин неопределенно повел рукой. Перчаток он так и не снял. — В Церкви, знаете ли, постоянно борются между собой разные группировки… Все стараются стянуть к себе своих людей, и сектанты тоже. В ересях, этой и других, подозревают многих, даже иногда и иерархов… Случается, одна группировка вытесняет другую из богатого монастыря или доходных приходов. Интриги, склоки, явные и подспудные обвинения в различных грехах, и в ересях тоже… Просто в мир это никогда не выносится. Все, что происходит в Церкви, остается в Церкви. Иногда мерзавцы продолжают здравствовать при чинах и почестях, а достойные люди становятся жертвами интриг… Я, знаете ли, был прокурором епархиального суда, но паскудная клевета завистников перечеркнула десять лет беспорочной службы…
— Где хлысты сосредотачивают своих людей внутри Церкви? — перебил его излияния Вершинин.
— Вы понимаете, это же доподлинно никому не известно… слухи ходят разные… часто говорят, что тот или иной монастырь впал в ересь. Обычно чтоб опорочить его руководство в каких-то целях…
— Вам заплатили за что-то более существенное, чем слухи, — сказал Вершинин ровно, вроде бы безо всякой угрозы.
— Да-да, — засуетился господин. — Разумеется, есть кое-что посерьезнее. Епархия в шестнадцатом году проводила одно внутреннее расследование… делу так и не дали хода, а вскоре и протоколы загадочным образом исчезли из канцелярии… а касалось оно некоторых закупочных операций Храма Христа Спасителя.