Яна Каляева – Завершившие войну (страница 38)

Поклоны били не все. Другие люди были заняты еще чем-то, небольшими группами или парами. Саша принялась наблюдать за полным мужчиной в твидовом костюме, беседующим с седобородым монахом. Со стороны разговор выглядел вполне мирно, не похоже, чтоб мужчину запугивали или пытались унизить. Вот он достал что-то — кажется, бумажник — из кармана пиджака и протянул монаху. Монах рассеянно посмотрел на подношение, повертел его в руках — и… выронил? Мужчина поспешно склонился, поднял с пола бумажник и с поклоном вернул. Монах отбросил бумажник — теперь уже, без всякого сомнения, нарочно — за несколько шагов. Мужчина опустился на четвереньки и стал искать свою вещь, путаясь в ногах у других молящихся.

— Да вы тут все больные на голову! — выдохнула Саша. — Я не буду этого делать!

— Ты не будешь, — ответили ей. Саша вздрогнула: рядом стоял щуплый молодой монашек. Она и не заметила, как он подошел. — Тебе это не помогло бы. Тебя ждут внизу, в отделе сугубого покаяния.

Саша подобралась: отдел сугубого покаяния занимался разработкой красного протокола.

— На это уговора не было, — сказала Саша насколько могла твердо.

Михайлов не мог так ее подставить! Она еще не исполнила свою роль в его партии. Кто-то переиграл его, решил руками неприкосновенной Церкви убрать с доски пешку, занявшую опасную позицию?

— Да не бойся ты, комиссар, — улыбнулся монашек. — Никто тебя не тронет. Больно надо. Старец Самсон просто посмотреть на тебя хочет. Идешь, нет?

Саша вдохнула провонявший прогорклым лампадным маслом воздух. Жаль, что Пашки с ней нет! Он, конечно, должен не ее защищать, а других от нее… но все равно насколько с ним было бы сейчас спокойнее. А теперь… Саша быстро огляделась. В церкви довольно дюжих монахов, а кающиеся едва ли выйдут из своего гипнотического транса, чтобы вступиться за нее. Если с ней решили что-то сделать, то сделают в любом случае.

Да и любопытно же, что там у них, в конце-то концов.

Монашек уже семенил через зал, даже не глянув, идет ли она следом. Саша проследовала за ним к боковой дверце. Они спустились еще на пару пролетов и оказались в выкрашенном белой краской коридоре. Судя по запахам и по тому, что удавалось рассмотреть в приоткрытые двери, тут располагались хозяйственные службы, канцелярия, кухня. Навстречу прошла монахиня с грудой разномастных папок в руках, потом — паренек с бидоном на тележке.

Все смотрелось обыденно и ничуть не напомнило зловещие пыточные подвалы из любимых Пашкой шпионских романов. Впрочем, Саша из опыта знала, что на самом деле пыточные подвалы вот так невзрачно и выглядят.

Они спустились еще на пролет… да что тут у них, в самом деле, подземный город? Монах открыл маленькую беленую дверь. Невысокой Саше пришлось согнуться, чтобы войти.

— Дальше электричества нет, — пояснил он, взял с полки у входа две свечи и запалил от лампады, висящей перед темной старинной иконой. Одну протянул Саше.

— Свечи, — усмехнулась Саша. — Отчего только не смоляные факелы?

Монашек глянул на нее и лукаво улыбнулся — или ей померещилось в дрожащем свете свечи?

К изумлению Саши, они снова стали спускаться, а потом углубились в переплетение новых коридоров. Света здесь почти не было, только изредко висели масляные лампы. Саша, до того без усилий запоминавшая дорогу, мгновенно потеряла направление. Тянуло холодом и сыростью. Кладка стен — грубо отесанные каменные плиты…

— Откуда тут эдакая древность? — удивилась Саша. — Этому храму сколько, пятьдесят лет?

— Сорок, — ответил монах. — Но прежде здесь стоял другой храм, о котором мало кто помнит. И от него остались подземелья, о которых мало кто знает.

— Главное, чтоб не выяснилось, что из них мало кто возвращается…

Монах прибавил шаг. Саша едва поспевала за ним, прикрывая огонек свечи ладонью, чтоб не оказаться в кромешной тьме. Парнишка что, кругами ее водит, чтобы произвести впечатление? Ну не может быть под Москвой таких подземелий, не может! И ни души они тут не встретили…

Когда Саша сдалась и перестала считать бесконечные повороты, монашек распахнул боковую дверцу. Сам входить не стал. Саша пожала плечами и перешагнула порог. Келья, освещенная теплым светом лампад. Простые деревянные лавки, грубо сколоченный стол. Перед темной иконой кто-то молится, стоя на коленях. Молящийся был так сосредоточен, что Саша не решилась прерывать его. Села на скамью и стала ждать.

Вроде времени прошло немного, но Саша не знала, сколько именно. Без «Танка» она чувствовала себя словно бы дважды безоружной. Иссохший старик поднялся с колен, сел на лавку напротив. Он смотрел доброжелательно, с ласковым любопытством, и ничего не говорил.

— Ну? — не выдержала Саша. — Чего вам надо?

— Да просто посмотреть на тебя хотел, — улыбнулся старик. — Первый комиссар Нового порядка. Не каждый день такое увидишь.

— Я пришлю вам билет в цирк, раз вы любите зрелища. Насмотрелись? Я могу идти? У вас тут все ужасно увлекательно, обстановка романтическая. Но мне надо работать.

— Конечно же, ты можешь идти, девонька. Дверь-то не заперта, на ней замка и нет вовсе. Только вот сыщешь ли дорогу в темноте? Проводник твой отошел, не стал мешать исповеди.

— Ваши иезуитские штучки… Так чего вы хотите от меня? Измываться надо мной станете, как над теми бедолагами в Преображенской церкви?

— Нет… и не оттого, что ты чем-то их лучше. Ты, на самом-то деле, хуже. Что помогает им, не поможет тебе. Что бы ты ни думала, они пришли на покаяние по своей воле.

— Ну разумеется, по своей воле! Если альтернатива — расстрел или концлагерь, уверена, все, расталкивая друг друга локтями, побегут каяться по своей воле.

Старец Самсон снова улыбнулся и разлил что-то из стоящего на столе кувшина по двум глиняным кружкам.

— Ты не поверишь, сколько заблудших душ действительно приходят каяться добровольно — не потому, что пытаются избежать таким образом уголовного наказания. Жизнь сама наказывает их: дурные пристрастия, черная меланхолия, разочарование в себе… И они находят спасение в том, чтоб по своей воле отречься от собственной воли, раз уж она не доставляет им ничего, кроме страданий. Но это, разумеется, не твой случай, ты-то у нас боец каких поискать… Выпей кваску, девонька.

— Не стану я у вас ничего пить… Хватит с меня, опаивали уже, и гипнотизировали, и галлюцинации наводили…

— Большая девочка, а веришь в такие глупости, — Самсон покачал головой. — Не дура вроде, а ничего не поняла до сих пор. В том, что ты называешь гипнозом, нет ровным счетом ничего особенного. Это просто более искренняя беседа, чем обыкновенно бывает. У всех людей душа общая, потому люди тянутся друг к другу, хоть и не всегда могут друг друга понять — по грехам. Только вам, интеллигентам, надобно самые обычные вещи назвать заумными заграничными словами, чтоб чувствовать свою исключительность. Месмеризм какой-то выдумали, Господи прости.

— Но у меня и в самом деле были галлюцинации на исповеди, — Саша сплела руки в замок.

— Да хоть бы и были видения… думаешь, кто-то их на тебя насылал? — Самсон не спеша пил квас из своей кружки. — Или, упаси Бог, то, что тебе привиделось, существует на самом деле? Это та часть тебя, с которой у тебя обыкновенно нет связи, пытается пробиться к тебе. Сообщить тебе что-то. Сделать тебя сильнее.

— А вы точно священник? — Саша прищурилась. — А не этот, как его, псих… психоаналитик швейцарский?

Самсон снова улыбнулся и потешно развел руками. Саша все никак не могла понять, как же пролегают морщины на его лице. Оно менялось полностью в зависимости от выражения. То древний святой, то грустный клоун, то деревенский мальчишка, впервые попавший на ярмарку.

— Вы еще не наигрались? — устало спросила Саша. — Что, наконец, я должна сделать, чтоб вернуться уже к своей работе?

— Я не считаю себя мудрее Бога. А Бог создал тебя свободной. Ты ничего не должна.

Саша пожала плечами, решив не поощрять эти схоластические упражнения.

— Знаешь, многие ведь по недомыслию низводят Бога до своего уровня, — Самсон не обращал внимания на ее раздраженное молчание. — Словно это Бог создан по нашему образу, а не мы — по Его. Когда они говорят, что Бог любит нас и даровал нам свободу, они подразумевают отца, который говорит сыну: вот, ты свободен жить как угодно, но любить я тебя буду, только если ты пойдешь по моим стопам.

Самсон смотрел на Сашу так, будто все эти озарения снизошли на него только что и ему не терпелось поделиться ими:

— А что, если мы и в самом деле свободны? Вдруг наши жизни — это не экзамен, где надо дать правильный ответ, а история, которую мы создаем сами на свой страх и риск? Что думаешь, девонька?

— Понимаете, я ведь не мыслю такими категориями, как Бог и его воля, — терпеливо объяснила Саша. — Все, что служит интересам трудового народа — правильно. Все, что против них — неправильно. Вот и вся недолга.

— То есть в пользу интересов трудового народа ты отказалась от данной тебе Богом свободы?

— Иное было бы предательством, — Саша снова пожала плечами.

— Но разве работа, к которой ты так рвешься, что тебе и со стариком поболтать недосуг — не предательство?

— Нет! — Саша вскинулась, потом поникла. — Но да… Понимаете, я уже не знаю… Вначале все выглядело… по-другому. Все было так понятно, цель ясна, надо только стремиться к ней. Вот только чем больше ты продвигаешься, тем дальше оказываешься от изначальной цели. Где-то допущена ошибка, и я не знаю, возможно исправить ее или нет.