Яна Каляева – Завершившие войну (страница 19)

— Мы едем ко мне домой. Это недалеко. Там мы сможем спокойно обо всем переговорить.

Голос ее был теплый, словно она не решала судьбу пленного предводителя восстания, а приглашала подругу на чашку чая после прогулки по магазинам. Саша подумала, что надо бы, наверно, что-то ответить, но смогла только кивнуть.

Обтянутое кожей сиденье «кадиллака» оказалось мягким и просторным. Сидящие по обе стороны от Саши охранники оставили ей достаточно пространства, чтоб она могла вертеться, силясь разглядеть город. Москва разительно отличалась от Петрограда с его выстроенными в ряд, как солдаты на плацу, фасадами. Здесь дома были разномастные, словно публика на ярмарке. Некоторые каменные, солидные, другие — одноэтажные, с двускатными крышами, с огородиками и хозяйственными постройками, точь-в-точь как в селах Тамбовщины. И все укутывал свежий снег, падающий поверх черных от угольной пыли сугробов. Улицы чистили плохо, многие ходили в валенках.

Проехали по широкой улице, миновали каменный мост через замерзшую реку, затем нарядный, украшенный цветными фонариками бульвар. Справа возвышался Храм Христа Спасителя, одинокая громада посреди пустой площади. Свернули в переулок и скоро остановились у высокого витого забора. Венчавшие его пики, однако, отнюдь не были декоративными. Один из охранников достал из кармана ключи и отомкнул изящные и вместе с тем прочные кованые ворота. «кадиллак» двинулся дальше, по широкой, обрамленной стройными деревьями подъездной аллее, и остановился перед крыльцом.

Второй охранник распахнул перед Сашей дверцу и подал ей руку. Саша его руку проигнорировала — хотя бы из машины она еще способна выйти сама — и уставилась на дом. Полукруглые асимметричные окна, россыпь цветной мозаики по фасаду, кружево балконных решеток… не о том думаешь, комиссар! Три этажа, пост у двери, у часовых винтовки и маузеры. Вот на что нужно смотреть.

— Вам нравится дом? — спросила Вера, но ответа дожидаться не стала. — Идемте же внутрь, посмотрите декор.

В доме у Саши на секунду закружилась голова: похоже, архитектор задался целью не оставить ни одной скучной прямой линии. Цвета отделки яркие и глубокие: белый, темно-синий и лазурь. Саша не сразу поняла, чего от нее хочет молоденькая горничная, потом неловко сняла и отдала шинель. Одежда, которая в Моршанске казалась пристойной и добротной, здесь, в этой изысканной обстановке, была чудовищно неуместна.

— Пройдемте ко мне, в малую гостиную, — сказала Вера. — Там никто нам не помешает.

По изогнутой лестнице они поднялись на второй этаж и проследовали в небольшую уютную комнату с круглым столом и камином.

— Позвольте мне посмотреть на вас! — лицо Веры сияло, как у ребенка, увидевшего под рождественской елкой гору ярких коробок. Она взяла Сашу за плечи и развернула к свету. — Вы повзрослели, стали жестче, увереннее. Вам это к лицу. Волосы жаль, конечно, но короткая стрижка вам пойдет, я знаю один фасон, только бы вы на него согласились… Кожа обветрена, но это все поправимо, французская косметика творит чудеса.

Духи Веры пахли ландышем. На контрасте Саша ощутила свой собственный запах: пот, костер, порох. Решила, что довольно позволять обращаться с собой как с куклой, осторожно высвободилась и сказала:

— Вера Александровна, как я выгляжу — это в самом деле то, что теперь важно?

— Нет, нет, разумеется, — Вера, кажется, смутилась. — Простите, я немного взволнована. Давно ждала вас, вот и забылась на минуту. Вы ведь, должно быть, хотите умыться с дороги. Идемте, я провожу вас в ванную. Тем временем подадут чай.

— Фотографическая пленка, которую я привезла, — напомнила Саша. — Ее нужно проявить и напечатать фотографии. Как можно скорее.

— Судьба этой пленки, похоже, беспокоит вас больше, чем ваша собственная, — Вера тепло улыбнулась. — Не волнуйтесь, Саша, я распоряжусь. Идемте.

Судя по обилию разнообразных флакончиков и баночек, это была личная ванная Веры. Саша несколько раз вымыла лицо и руки лавандовым мылом, и все равно на белоснежном полотенце остались серые разводы — грязь въелась в кожу. Здесь было большое зеркало, подсвеченное электрической лампой, но рассматривать себя Саша не стала, чтобы вконец не расстроиться. Она и так уже была достаточно сбита с толку.

В малой гостиной молоденькая горничная уже накрывала на стол. Саша уставилась на еду и замерла. В конце осени — начале зимы дела в Народной армии шли неплохо, и питание тоже удалось наладить, но январское отступление принесло с собой голод. Печь хлеб не успевали, ели когда тюрю из разведенной в воде муки, когда жилистое конское мясо, и все это без крошки соли. Здесь же подавали сандвичи с ростбифом и сыром, тонкие бисквиты, листья салата и нарезанные томаты — это в январе-то? Еда казалась ненастоящей, подделкой, театральной декорацией из папье-маше. Как, впрочем, и всё здесь.

Вера отослала горничную и сама разлила крепкий ароматный чай по тонким фарфоровым чашкам.

— Вы можете мне сказать, что с детьми Князева? — спросила Саша.

— Вы и в самом деле переживаете за них? — Вера будто бы удивилась. — Не волнуйтесь, они живы, здоровы и вполне благополучны, все трое. Живут с нами, в этом доме, тут достаточно места. Они ни в чем не знают нужды, о них заботятся лучшие гувернеры, к ним приходят преподаватели. Разумеется, детям ничто не угрожает. И, на самом-то деле, не угрожало. Ну, что вы так смотрите? Их всего лишь сфотографировали в ОГП, они даже не знают, каким образом эта фотография была использована. Однако свое дело она сделала, раз вы здесь. Пейте чай, пока он не остыл.

Саша облокотилась о стол, прижала ладони к вискам, попыталась успокоить дыхание. Следовало, наверно, что-то сказать, но она не могла собраться с мыслями.

— Я знаю, что вам страшно, Саша, — продолжала Вера. — Не подумайте, я не имею намерения вас оскорбить. Напротив. Храбрый человек — не тот, кто не испытывает страха, а тот, кто преодолевает его. Я восхищена тем, как вы держитесь. Сама бы я визжала от ужаса на вашем месте.

Да уж, ты бы у нас повизжала, подумала Саша и тут же устыдилась этой мысли: глупой, злобной, беспомощной. Если ты позволяешь себе такие мысли о враге — ты уже побежден.

Неловко взяла чашку за маленькую ручку. Вкус крепко заваренного чая она подзабыла, но все же это был он, никакого подвоха. Огэпэшную отраву под обычный чай не замаскируешь.

— Я не понимаю вас, Вера Александровна. Чего вы от меня хотите?

— Хочу, чтоб вы знали: бояться вам нечего, — Вера улыбнулась ободряюще. — Разумеется, теперь вы мне не верите. Но со временем сами всё увидите и поймете. Обещаю: пока я жива, никакого вреда вам не причинят. Разумеется, мы не можем позволить вам вернуться к прежней деятельности. Потому жить будете у меня в учреждении, под охраной. Я постаралась, чтоб эти комнаты не были похожи на тюрьму… и все же это, к сожалению, тюрьма. Но никакого насилия не будет ни над вашим телом, ни над вашим разумом. Никаких пыток, гипноза, протоколов, угроз вам или тем, кто вам дорог.

— И чтобы заслужить все эти замечательные привилегии, я должна всего лишь… что?

— Саша, вы ничего не должны. Когда вы поймете, что на самом деле с нами всеми происходит, тогда и решите, что станете делать. Если решение окажется не в нашу пользу, не стану обманывать, свободы мы вам не вернем. Но ничего дурного с вами не случится и тогда. Отправитесь в ссылку, допустим, к морю, вы любите море? Отчего вы совсем не едите?

— Я не голодна.

— Как знаете. А вы ведь курите? Вот, я держу сигареты для гостей. Угощайтесь, прошу вас.

Сигарету с фильтром из жестяной коробочки Саша взяла. От табака она никогда не могла отказаться. Если она однажды и продаст то, во что верит, то, верно, за табак.

— Вера Александровна, не хочу вас обидеть, но я попросту не вижу смысла в том, что вы говорите. Вам ведь известно, кто я и что я делала. Мне также известно, кто вы и каковы ваши методы. Отчего вы предлагаете мне столь роскошные условия, не требуя ничего взамен, и ожидаете, что я поверю вам?

— Это чрезвычайно просто, Саша… Я зову вас просто по имени, возможно, это с моей стороны не вполне вежливо, но вы можете обращаться ко мне так же, если вам угодно. Я буду рада. Так вот, причина проста: нам нужна ваша помощь.

— Моя помощь, — тупо повторила Саша. — Вам.

— Да, я знаю, звучит странно… — Вера улыбнулась растерянно, едва ли не виновато. — Помощь, которую невозможно получить принуждением или угрозами. Надеюсь, скоро вы станете понимать меня лучше. А до тех пор у меня будет всего одна просьба: пожалуйста, не лгите мне. Я не стану задавать вопросов, которые вынудили бы вас лгать. Я ведь прекрасно понимаю, что, хотя вы и правда беспокоитесь о детях вашего боевого товарища, вам не привыкать приносить жертвы. Вы здесь не из-за них. Наверняка вы думаете как-то навредить нам, устроить диверсию. Не отвечайте. Мне ясны ваши мотивы и, в общих чертах, намерения. Но когда вы увидите, в какую пропасть катимся мы все, то сами передумаете. Я понимаю, вы чувствуете себя беспомощной беззащитной пленницей. Но ведь на самом-то деле тот человек, у которого есть власть что-то изменить — это вы.

Саша дважды моргнула. Она перестала понимать что бы то ни было. Чего Вера добивается? Зачем привела ее в свой дом? Что вообще происходит?