Яна Каляева – Завершившие войну (страница 18)

Одежду выдали женскую, ношеную, но добротную и чистую, почти угадав с размером. Хорошо, кровь отстирали; в ЧК одежду расстрелянных хранили как есть. Накормили от души: выглядела Саша изможденной, а им менее всего хотелось, чтоб она расхворалась, пока находится под их надзором. Принесли полную миску жареной картошки — с луком, на сале. Едва ли таким образом ее пытались оскорбить. В прежней жизни Саша действительно избегала есть свинину, по привитому в детстве убеждению полагая ее скверной пищей; но годы войны приучили, как говаривал Князев, не перебирать харчами.

К полуночи суета утихла. У решетки Сашиной камеры остался всего один огэпэшник — лопоухий дежурный, который давеча встретил ее у входа. Он держался почти дружелюбно: принес стакан теплого сладкого чая, а после угостил папиросой из мятой пачки.

— Это же твои личные папиросы, солдат, — сказала Саша, затягиваясь.

— Кури, комиссар, не последние чай… Для тебя не жалко.

— С чего вдруг такая щедрость?

— Да я ж не своей волей-то в ОГП служу, — сказал паренек, кося глазами в сторону. — Ни в жисть не пошел бы в охранцы, ежели б семью прокормить мог другим манером. У нас как чуть не половину земли изъяли, так с хлеба на квас перебиваемся. Голодаем, а долг-то растет… Хорошо, меня в ОГП приняли. Как воевавшего да грамотного. А там вот и выслужиться довелось. Ты не думай, комиссар, я не по восстанию работал, мы все больше по уголовным. Убивца вон взяли одного, опосля меня и перевели на уезд. И не рад я с братьями-бедняками воевать, а все ж своя рубашка ближе к телу…

— Понимаю, — кивнула Саша и взяла еще одну папиросу из щедро раскрытой пачки.

— Но ты-то не из таковских, комиссар… Есть ведь у тебя задумка какая против бар, а? Чем-то же ты им насолить думаешь? Затем, небось, и сдалась?

— Видишь ли, солдат… Я тут не так чтоб с инспекцией. Но вот почему сейчас позоритесь вы, а стыдно мне… Мы вот в чеке так топорно не работали. Ну нельзя же настолько топорно работать, ты уж прости.

— Да сам знаю, — уши солдатика густо покраснели. — Жидкое оправдание… но я не особо-то и старался тебя разговорить. Не веришь мне, и правильно. Неча верить таким, как я, иудушкам. Победила бы народная власть, к стенке бы меня поставила — так, мож, и за дело. Я ведь правду сейчас сказал, про земельный налог-то и семью свою. Так что мне не говори ничего. А все ж свечку я в субботу поставлю, перед Семистрельной иконой. Пусть Богородица тебе поможет, чего бы ты там ни задумала. Потому как все что угодно получше этого Нового, мать его, порядка будет. Ты папиросу-то возьми еще, комиссар. Когда теперь покурить доведется. Спички, уж прости, нельзя тебе оставить, из рук разве могу огня дать…

Наконец и он ушел, и Саша задремала было, но ее тут же подняли к ночному поезду. Сапоги и шинель выдали новенькие, казенные — на пару размеров больше, чем нужно, но терпимо. Неужто боялись, что в ее пальто и обуви спрятано что-то, чего они так и не смогли найти?

Руки сковали американскими наручниками «Пирлес». Саша прежде про такие только слышала, ПетроЧК ими так и не снабдили, несмотря на многочисленные запросы. Пока собирался конвой, Саша изучала механизм замка. Он позволял браслетам легко застегиваться и затягиваться, но не пускал дужку обратно. Защитный штифт на ребре замка блокировал движение храповика и предотвращал самопроизвольное затягивание на руке. Намного более легкая, надежная и гуманная конструкция, чем все, что Саша видела до сих пор. Она давно мечтала посмотреть на «пирлесы», хотя, конечно, не при таких обстоятельствах.

— Вы взяли фотографическую пленку, которую я привезла? — спросила Саша у начальника конвоя. Тот насупился:

— Перед тобой я не отчитываюсь, комиссар.

Однако бить ее, чтобы поставить на место, не стал.

Уже на дальних подступах к вокзалу началось столпотворение. Несмотря на поздний час и мороз, здесь собрались сотни, может, даже тысячи человек. Всюду громоздились вещи. Плакали дети. Саша заметила несколько костров прямо на улице. Перед взводом ОГП толпа расступалась, но чем ближе к вокзалу, тем медленнее и неохотнее. Идущий впереди конвоир выругался и сделал широкий шаг; Саша чуть не споткнулась о замерзший труп.

Вокруг вокзала было выставлено двойное оцепление — регулярная армия, не огэпэшники. Хорошо, подумала Саша, что они сейчас здесь, а не у нас в лесах. Внутрь кольца пропускали только пассажиров с билетами — и то, видимо, не всех — до Саши долетали отголоски скандалов. Однако и оцепление не могло сдержать всех, пролезло достаточно людей, чтобы через перрон пришлось проталкиваться.

Пассажиры буквально брали штурмом вагоны московского поезда. Неужто придется ехать сутки в эдакой тесноте? Но конвой уверенно двинулся к голове состава, в синий вагон первого класса. Саша краем глаза заметила негодующего мужчину и растерянную даму, выходящих из поезда под присмотром проводника. Забавно: комиссар поедет на господских местах, а господа останутся мерзнуть на вокзале.

В вагоне первого класса Саша оказалась впервые — мещанка Сирина, чтоб не привлекать внимания, ездила вторым. С любопытством осмотрела мягкие ковры, диваны с резными подлокотниками, лакированный столик, отделку красного дерева. В купе с нее сняли наручники. Здесь было тепло, вагон отапливался не чадящей печью, а наполненными горячей водой батареями. Электролампы мягко освещали купе. Под напряженными взглядами конвойных Саша скинула сапоги, растянулась на обитом бархатом диванчике, укрылась шинелью и заснула.

Глава 11

Февраль 1920 года.

Площадь Павелецкого вокзала в Москве разительно отличалась от наводненного беженцами Моршанска, но и на помпезные окрестности Невского проспекта не походила. Здесь было просторно и по-простецки. Нарядные разносчики наперебой расхваливали свой товар, звонко играла гармошка, дребезжали трамваи. Для простонародья и для чистой публики в вокзал были предусмотрены разные входы, но в суете площади все они перемешивались.

Начальник конвоя отправил было одного из своих людей на пост ОГП, чтоб вызвать транспорт, и тут выяснилось, что их уже встречают. Вера Щербатова всегда приходила вовремя — или верное время наступало именно тогда, когда она приходила. Она шла через вокзальную площадь стремительно, но без спешки, и люди всех сословий и возрастов расступались перед ней — такую уверенность и энергию она излучала. Ее строгое темно-серое пальто могло показаться совсем простым, но Саша в бытность мещанкой Сириной успела полистать модные журналы и знала, что такая вот простота стоит баснословных денег. Каким-то образом Вера нашла Сашу глазами через заполненную галдящим людом площадь и смотрела теперь только на нее. Саша поймала себя на том, что отступила на полшага.

Вера подошла и, не отрывая от Сашиного лица взгляд, бросила одно слово:

— Ключ.

Конвойный стал суетливо хлопать себя по карманам, доставая ключ от наручников. Вера взяла Сашины руки в свои — Саша ощутила тепло ее кожи сквозь тонкие замшевые перчатки. Разомкнула замок и сказала:

— Никогда больше, Саша. Вы никогда больше не будете такое носить, я обещаю вам.

Перевела взгляд на начальника конвоя:

— Вы проводите нас до машины, там у меня своя охрана. После свободны. Завтра доложитесь в центральное управление.

— Но приказ… доставить в… у меня тут адрес…

Забавно было наблюдать, как этот суровый мужик теряется и тает под взглядом хрупкой женщины.

— Приказ изменился, — спокойно сказала Вера. — Ее забираю я.

— Могу я взглянуть на ваши документы? — начальник конвоя побледнел от собственной храбрости. Вера приветливо, почти ласково улыбнулась ему:

— Похвальная бдительность. Я уже начала за вас беспокоиться — неужели вы передадите заключенную первой встречной? Вдруг я ее подельница и намереваюсь ее освободить, — Вера снова улыбнулась, теперь уже Саше, и достала из ридикюля удостоверение. — Вот это вас успокоит, надеюсь.

Начальник конвоя схватил небольшой документ в обе руки и поднес к глазам. Крупные капли пота выступили у него на лбу. Саша знала, что Вера Щербатова возглавляет один из департаментов ОГП, но как разные части министерства соподчинены друг другу формально и неформально, представляла смутно. Видимо, этот моршанский детина — тоже. Он вернул Вере удостоверение с легким поклоном. Она повернулась и пошла через площадь так уверенно и спокойно, что конвою ничего не оставалось, кроме как последовать за ней.

На автомобильном проезде их ждал черный «кадиллак». Возле него стояли двое коротко стриженных мужчин в превосходно сшитых черных пальто — гражданских, не в форме ОГП. Один из них распахнул перед Сашей заднюю дверь. Вера небрежным жестом отпустила было моршанских огэпэшников, и Саша торопливо сказала им:

— Пленка. Вы должны передать ее Вере Александровне. Сейчас.

Начальник конвоя смерил ее взглядом, без слов объясняющим, где он видал комиссара Народной армии с ее распоряжениями.

— Вы что-то привезли для нас, Саша? — заинтересовалась Вера и приказала начальнику конвоя: — Отдайте то, о чем она говорит.

Тот глянул исподлобья, но приказ выполнил. Вера села на водительское сиденье. По движению, которым она огладила руль, Саша поняла, что госпожа Щербатова искренне любит эту машину. Заведя двигатель, Вера обернулась назад и сказала: