Яна Каляева – Разница умолчаний (страница 4)

И тогда на первое занятие последней Лериной группы по хастлу пришел третьекурсник Роман Голубев — о, тогда их двухлетняя разница в возрасте казалась почти скандальной. Неловкий, застенчивый, с хорошей теплой улыбкой, он влюбился в Леру всепоглощающе, истово, всем сердцем и всей душой. И Лера, чувствовавшая себя пресыщенной, опытной и уже почти разочарованной в мужчинах, сделала шаг навстречу этой любви, открылась ей, безусловно ее приняла. Вырастила в себе ответное чувство, как экзотический саженец в скудной почве. Потому что жизнь без любви была невозможно, мучительно, невыносимо пуста.

***

Для Романа Лера сделалась точкой опоры, любовь к ней — рычагом, позволившим перевернуть жизнь и выковать себя таким, каким он всегда хотел быть, но не решался. Отец ушел из семьи, когда Роме было три года, и мать всю жизнь явно и неявно обвиняла в этом сына-астматика — болезненного, капризного, тусклого, совершенно не премиального ребенка, который не мог выйти из дома без ингалятора. Более качественного отпрыска отец не бросил бы, что и доказал, когда завел нового сына от женщины, с которой прожил потом до старости. Рома же вырос затюканным, нелюбимым и твердо знающим, что жизнь без особых провалов — лучшее, на что он может рассчитывать. Школу, впрочем, закончил с золотой медалью — не стоило расстраивать маму еще и четверками в аттестате, будто ей мало того, что сын у нее в целом получился такой неудачный.

Роман с легкостью поступил на мехмат, и успехи в учебе стали своего рода компенсацией за чужеродность всего остального мира — за праздник жизни, на котором астматику Роме места не было. В сторону развеселых компаний со смеющимися девчонками он не смотрел — знал заранее, что его, такого никчемного, отвергнут и высмеют. Друг у него завелся лишь один — Леха Андрюшков, да и то, наверное, потому, что только Рома соглашался выслушивать его бесконечные желчные тирады. Андрюшков, однако, не пренебрегал студенческими тусовками и затащил Романа в секцию настольных игр, куда иногда приходили и девушки. Среда с формальными правилами сглаживала неловкость, и Рома чувствовал себя довольно уверенно, когда объяснял другим механики игр, порядок хода и выигрышные стратегии — то, в чем здорово разбирался сам. С одной из частых посетительниц секции, полной и неряшливой, но умной и ироничной девушкой, у Ромы завязались почти приятельские отношения, и он уже подумывал пригласить ее как-нибудь на кофе. Она выглядела такой же неуверенной в себе и невостребованной, как сам Рома, поэтому казалась достаточно надежным вариантом.

И тогда на секцию заглянула Лера — и изменила все.

Лера пришла не играть, только занесла однокурснику одолженную зарядку. Это, в общем-то, оказалось к лучшему — едва ли Рома смог бы тогда связать хоть пару слов. Но Лера улыбнулась — наверное, всем, но Роме показалось, что ему одному — и сказала:

— Привет.

На ее лицо упал свет, которому вроде и неоткуда было взяться в этом заставленном коробками с играми гиковском закутке. Она была такая простая, такая естественная, такая ладная, от нее веяло настоящей живой жизнью, о какой Рома боялся даже мечтать. Лера отдала зарядку, еще раз улыбнулась в пространство и ушла. Роме показалось, что стало темнее, и он понял с удивившей его самого ясностью, что просто не может позволить этому свету покинуть его жизнь навсегда.

Вечером он переступил через себя и впервые в жизни пошел в спортзал. На другой день болели все мышцы — даже те, о существовании которых он не подозревал — но парадоксальным образом Рома почувствовал себя лучше. Записался в парикмахерскую подороже, где его голове придали приличную форму, а не просто избавили от лохм. Купил новую толстовку. Почистил ботинки. Все это оказалось совсем не так сложно, как выглядело, пока жизнь проходила по маршруту учебный корпус — общага — закуток настольщиков и никаких других целей в ней не намечалось.

Профиль Леры в соцсети нашелся легко, но следить за ним слишком пристально было стремно — похоже на сталкерство. На ее стене висело закрепленное объявление о наборе начинающей группы на хастл. Роман собрал себя в кулак — и пришел. И был вознагражден с порога — Лера снова ему улыбнулась.

В целом, все оказалось совсем не так страшно. Как часто бывает в танцевальных группах, партнеров отчаянно не хватало, и девушки охотно вставали с Ромой в пару — все лучше, чем отрабатывать шаги в одиночестве. Лера объясняла суть движений понятно и просто. Сперва Рома чувствовал себя деревянным и путался в элементарных шагах, но потом он вдруг поймал ведение, сделал первый поворот, и в груди словно расправилось что-то, всю жизнь остававшееся сжатым.

Уже через месяц Роман танцевал вполне прилично — то есть не хуже других ребят в группе. Партнерши по окончании танца улыбались ему не из одной только вежливости. Лера сама иногда вставала с ним в пару и хвалила за успехи. Разумеется, она хвалила всех учеников, и примерно теми же словами. Но уже то, что она не морщилась, когда прикасалась к нему, было куда больше, чем Роман мог ожидать. Астма отступила, он стал меньше кашлять и лучше спать. И все же однажды во время занятия воздух в груди предательски засвистел.

— Астма? — спокойно спросила Лера. — Сочувствую, моя сестра Надюха с ней все детство мучилась. Ничего, со временем скомпенсировалось, лекарства хорошие подобрали. Ты, может, на лавочке посидишь? Ну или давай я медленный трек врублю.

Он набирался храбрости пригласить ее в кафе, но как-то после занятия она сама сказала:

— Может, в столовку сходим? Жрать охота — просто ужас…

Они разговаривали часами, взахлеб. О книгах — оба отчаянно много читали, причем частенько одно и то же. О кино — тогда выход некоторых фильмов казался свежим и удивительным событием. О будущих профессиях — Лера уже почти закончила обучаться дизайну и даже подрабатывала, но больше увлекалась фотографией, хотя пока не могла себе позволить приличную технику, а Роман, как и все мехматовцы, понемногу программировал. О путешествиях, которых у них еще почти не было — но в будущем они оба мечтали повидать мир.

Все самое главное случилось естественно: он понял, что сейчас можно ее поцеловать, и сделал это, а через пару дней ее соседка по комнате уехала на выходные… Знакомство с семьями тоже прошло совсем не страшно: ее родители приняли его запросто, словно знали всю жизнь, да и его мать постаралась вести себя прилично — сына при девушке не высмеивала и даже говорила не только о себе, но и на какие-то нейтральные темы.

Роман отучился сутулиться, тренировками убрал намечающееся уже пузо, стал больше улыбаться и свободнее общаться с людьми. Лера чувствовала, как унимается исподволь грызущий ее страх одиночества, и жизнь постепенно становится такой, как должно.

Как и у всех, проблемой номер один были деньги. Лерина студенческая жизнь заканчивалась, а вместе с ней — и право на место в общаге. Возвращаться к родителям в дальнее Подмосковье она не хотела, а съем квартиры зарплату начинающего дизайнера поглощал полностью — на жизнь уже не оставалось. Тогда Роман нашел работу — сперва первую попавшуюся, а потом все же в айти, пусть и не там, где хотел. Учебу он почти забросил, приезжал только сдавать экзамены, быстро скатившись на тройки и пересдачи. Квартиру они сняли на окраине, возле МКАДа, и каждый день тратили по два с половиной часа на дорогу до работы — а он еще подрабатывал вечерами. В метро они прижимались друг к другу и целовались — на раздраженные взгляды попутчиков им было плевать. Работа, учеба и дорога до дома отнимали бездну времени — тем ценнее был каждый час, который они проводили вдвоем, за обитой дерматином дверью съемной квартиры. Каждую ночь они занимались любовью, болтали, нежничали и снова занимались любовью, только к рассвету засыпая на разворошенной постели. Они были неиссякаемым источником сил друг для друга, поэтому справлялись со всем.

О, конечно же, они ссорились, и еще как — из-за ерунды, которой сами же потом не могли вспомнить. Кричали друг на друга, били посуду, а иногда кто-то убегал в ночь — но всегда скоро возвращался. Лера плакала, Роман гладил ее по спине, а потом они долго и исступленно занимались любовью — примирение каждый раз оживляло их страсть, словно в костер плескали бензина. Однажды поскандалили всерьез, и Роман уехал ночевать к Андрюшкову, напился с ним пива и заснул, не поставив на зарядку телефон. Лера в истерике позвонила в бюро регистрации несчастных случаев, и раздраженная тетка долго записывала их анкетные данные, а потом вдруг сказала:

— Женщина, а вы бы не вешались на мальчика. Оставьте его в покое. Он же младше вас почти на три года. Точно вам говорю, ничего хорошего из этого не выйдет — ни для него, ни для вас.

Растерянная Лера повесила трубку — она не привыкла, чтобы ее поучали. Утром Роман зарядил телефон и долго просил прощения. Примирение, как всегда, получилось бурным. Но слова противной тетки застряли где-то внутри, как мелкая, но болючая заноза.

Свадьбу сыграли по-простому: только родственники и близкие друзья, без платьев-тортов и кукол на капоте — оба терпеть не могли показуху и китч. Зато взяли самые дешевые билеты в Таиланд и три недели, пьянея от собственной храбрости, рассекали по стране на арендованных мопедах — оказалось, что прав для этого не требуется.