Яна Каляева – Разница умолчаний (страница 34)

— Да как-то никак, — призналась Катя. — В одном месте мутно, на словах одни бонусы, а в оффере совершенно другие. Во втором совсем берега попутали, хотят по существу не проджекта, а прислугу за все. Остальные… «мы вам перезвоним».

— Ну, ничего, найдешь что надо, с твоим-то скилл-сетом…

— Не факт. Мне за аренду платить нечем. Думаю, может, у мамы в Калуге пока пожить. Устала от напрягов этих бесконечных.

Роман представил, что Катя исчезнет из его жизни... сейчас это могло запросто стать той соломинкой, которая переломит спину верблюду. С другой стороны, жить в квартире, куда постоянно приходят на просмотр потенциальные покупатели — это как ночевать в витрине магазина. Все равно придется что-то снимать, выбор и покупка нового жилья — дело небыстрое, и сначала надо дождаться раздела имущества, будь оно неладно… Роман вспомнил убогие халупы, в которых они с Лерой ютились в безденежной молодости — и брезгливо сморщился. А у Кати симпатичная светлая квартирка, две комнаты, до офиса недалеко. И искать ничего не нужно, договор уже заключен.

— Я буду платить за аренду, — сказал Роман, — если ты пустишь меня здесь жить. Я — беспроблемный сосед, на работе почти все время… ну, ты знаешь.

— Ну, значит, сосед, — Катя усмехнулась и достала из холодильника бутылку шампанского. — Выпьем, получается, за соседство… Или тебе нельзя из-за лекарств?

— Нельзя. Но давай выпьем.

У шампанского всегда был вкус Нового года, нового начала.

— Аренда восемьдесят тысяч по договору, — Катя красиво раскладывала по тарелке сыр и ветчину из нарезки. — Ну и на хозяйство надо вкидываться. Тысяч сто двадцать в месяц.

— Сколько? — опешил Роман.

Лера просила у него в разы меньше — и то не каждый месяц.

Катя приподняла тонкую бровь:

— Ну не дерьмом же из «Шестерочки» питаться… На себе экономить — в конечном итоге дороже выйдет, знаешь, сколько лечение сейчас стоит? Нет, ну если для тебя дорого, можно на приходящей уборщице сэкономить. Составить график и самим унитаз мыть…

Роман почесал шею. Жизнь складывалась так, что мыть унитаз ему никогда не приходилось, это всегда делал кто-то другой. В его детстве — мама, в общаге и в офисе — уборщица, дома — Лера. Это казалось настолько естественным, что он даже никогда об этом не задумывался.

Начинать чистить унитаз собственными руками он определенно не был готов. Но и причин требовать этого от Кати у него не было.

Роман привык считать себя успешным состоятельным айтишником, но названные Катей суммы несколько подорвали уверенность в этом и оставили на приобретение нового жилья… не так уж много. Тем не менее ни на разрыв, ни на торг с Катей у него никаких моральных сил не было.

По крайней мере Катя, в отличие от Леры, не могла его предать — иллюзий у Романа не было, он с самого начала понимал, что любовницу интересует в основном как источник разного рода благ — служебных или материальных. Для поиска новой женщины и третьего захода в отношения все равно нет ни воли, ни желания, ни веры, что что-то пойдет по-другому. Не лучше ли брать от жизни то хорошее, что она еще способна дать?

Шампанское искрилось в бокалах, Катя смотрела на него, слегка улыбаясь, пуговицы на ее рубашке были расстегнуты чуть ли не до середины — и Роман сделал выбор в пользу того, что в этот тяжелый период жизни дарило ему радость.

Продержаться бы, пока этот кошмар с разделом имущества не закончится…

Глава 19

Этот кошмар с разделом имущества наконец закончился. Суд принял решение, истек месяц, отведенный Роману на апелляцию, юрист передал исполнительный лист в банк — и Лера стала женщиной с многомиллионным состоянием. Свободной женщиной — сам развод на фоне суда прошел незаметно, просто еще одно казенное присутствие и еще несколько бумаг…

Ромка не явился ни в ЗАГС, ни на суд. Не звонил, не писал, никак не проявлялся — не общался не только с Лерой, но даже и с собственной матерью, поэтому как он на все это реагирует, Лера не знала. Впрочем, презрительное молчание было самым красноречивым ответом. Оно помогало Лере гасить угрызения совести — она знала, что получила то, на что имела только юридическое право, но не моральное; однако полный игнор со стороны мужа как будто оправдывал ее.

Конечно, несправедливо отбирать у человека заработанное годами тяжелого труда; но после тринадцати лет брака променять жену на какую-то силиконовую шлюшку, а потом и вовсе делать вид, что никакой жены у тебя нет — тоже не очень-то справедливо. Жизнь просто такова и никакова больше, и нет причин разыгрывать благородство.

Самое смешное, сейчас эти деньги Лере погоды не делали — она уже вполне прилично зарабатывала съемками, а жила по старой привычке экономно. Теперь уже смешно было вспоминать, как она билась в панике восемь месяцев назад, враз оставшись и без мужа, и без денег. Если бы они с Ромкой тогда спокойно договорились, он помог бы ей на первое время — обошлось бы без этого унылого позорища с судами. Впрочем, собственная квартирка в Москве не помешает — сколько можно мотаться на автобусах. А папину они с Надькой уже решили подремонтировать и сдавать.

Никакого торжества Лера не испытывала. Она не обогатилась — в браке все это и так принадлежало ей. Вышло как в том анекдоте — «Абрам, тебе не кажется, что мы оба бесплатно говна наелись?» Деньги никак не могли исправить главного: любовь, которая должна была сделать обоих сильнее, привести в мир новых людей и продолжаться всю жизнь, чтобы супруги рука об руку вошли в закат и поддерживали друг друга перед лицом смерти — это все обернулось пшиком. Чудо, которое случается только раз в жизни, они глупо профукали. Таким ли убогим, безрадостным фарсом должна была закончиться любовь, ради которой они оба жили и за которую готовы были умереть?

Лера больше не пыталась ничего отрицать, не испытывала гнева, не стремилась кому-то что-то доказать. Теперь ее переполняла одна только печаль.

Конечно, проще было бы сочинить для себя историю, в которой она кругом права и невинная жертва, а Ромка — подлый предатель. Но Лера была художником, а художник обязан уметь видеть жизнь с разных ракурсов.

Лера подумала, что у их развода теперь всегда будет две истории. Ее история о том, что пусть она и не была идеальной женой, но Ромка предал ее, променяв на другую женщину, и даже притащил эту дрянь в дом ее отца. Его история — пусть он и не был идеальным мужем, но Лерка предала его, когда сначала без предупреждения ушла, опозорила его перед всеми, а потом ограбила. Главное — в обеих историях нет ни слова неправды.

Впрочем, и у Леры была история, в которую она, разумеется, всерьез не верила, но так было проще уложить события у себя в голове. Когда умер папа, она потеряла сразу и длинноволосого парня с гитарой, и энергичного мужчину, который строил для своих дочерей дом, и слабого старика, едва справляющегося с бытом. Хотя первых двух давно не было, все равно только в момент смерти это стало окончательным. Когда распался брак, ее любимый Ромка, ее маленький щеночек, тот, за кого она не задумываясь отдала бы жизнь, умер. Было невероятно тяжело и больно, она сама едва пережила это — но пережила. Потом еще почему-то пришлось делить наследство с каким-то посторонним гражданином, существующим только в виде букв в документах. Наверное, она всегда будет тосковать по своему любимому человеку, никогда не станет прежней — но все-таки худшее позади. Она выжила после катастрофы.

И жизнь продолжается. Через месяц приезжают мама и Надька с Мартышками, а на даче конь не валялся. Пятна плесени из дома Лера вывела, но надо еще отрегулировать фурнитуру, прочистить водостоки, поправить профнастил на крыше. Для этих целей в выходные приезжают Гнома с Валиком… ну и шашлык забацаем, куда ж без этого. Вот Гнома как раз спрашивает, чего купить по дороге…

Лера сосредоточилась и начала набирать список покупок, когда пришло новое сообщение. Не сразу удалось припомнить, кто такой этот Илья… а, преподаватель из «Фотосферы».

«Валерия, добрый день! Не отвлекаю? Как дела, что нового?»

Лера пожала плечами. Вот и что тут ответить практически незнакомому человеку, с которым общение было только по делу и то почти год назад? Все равно что в другой жизни…

«Добрый день! Дела нормально, спасибо».

«Есть новые работы? Покажете?»

Почему бы и нет? Лера отправила бывшему преподавателю «Зеркало тролля». Тот молчал минут пять, потом в окошке мессенджера появился индикатор «Илья печатает». Лера почувствовала, что немного нервничает — хоть от «Фотосферы» с ее пафосными заявлениями про настоящее искусство она, рядовой свадебный фотограф, теперь была бесконечно далека, все равно… всегда волнительно, когда тебя оценивают — пусть даже ты давно уже измеряешь профессиональный успех не в похвалах, а в твердых денежных суммах.

Наконец в окошке диалога появилось сообщение:

«Вы сильно выросли после нашего курса, Валерия. Очень пронзительная работа. Взгляд авторский, внимательный и сострадательный. Сразу видно, что вы создали из кадра историю и пропустили ее через себя. Вы снимаете с большой эмпатией, кадр получился живым и честным».

«Спасибо за высокую оценку моей работы, Илья».

Лера чувствовала себя польщенной — хоть и догадывалась, что будет в следующем послании. И не ошиблась — Илья отправил стандартный текст с рекламой нового продвинутого курса «Фотосферы», даже не потрудившись как-нибудь связать его с предыдущим сообщением. Лера уже не была уверена, что преподаватель и его написал сам, а не вбил в нейросеть запрос вроде «мастер хвалит работу студента живым человеческим языком». Тем не менее ответила вежливо: