Яна Епринцева – Воин и Цветок (страница 4)

Ратибор

Рассвет лениво разгорается у кромки леса, когда я открываю глаза. Втягиваю носом густой лесной воздух, и горячая дрожь проходит по телу. Вновь прикрываю глаза, дышу часто-часто, глубоко. Ловлю чуждый этому миру запах. Запретный. Пряный. И при этом свежий до одури.

Тропа сквозь миры снова впустила нежданного гостя. Я почуял возмущение воздуха в то же мгновение, как раскрылся портал. Мой долг как стража: закрывать бреши и следить, чтобы в Навь не просачивалось то, чему здесь не место.

Но иномирянки это другое. Их вызывают в наш мир колдовством, манят чарами, даже попросту воруют. Они желанны для воинов-соколов.

Вот только… если девчонка здесь, где тот, кому она предназначалась? Тот, кто пожелал взять жёны изнеженный цветок?

Здешние женщины совсем не похожи на тех, что приходят по тропе сквозь миры. В наших краях рождаются низкорослые, кряжистые, с грубыми чертами, будто вырезанными топором неумелым плотником, они быстро стареют, иссушенные солнцем и тяжёлым трудом.

А эта… Не в силах справиться с искушением, смотрю на её макушку. Светлые, как спелая пшеница, волосы, редкий дар в наших землях. Кожа бледная, прозрачная, не знавшая ни морозного ветра, ни палящего зноя. Чистый бархат.

— Так что же ты делаешь здесь, Леля? — бормочу едва слышно. — Кому принадлежишь? Кто твой муж?

Девчонка вздыхает во сне, и пошевелившись, придвигается ближе, прижимаясь лицом к моей шее.

Боги… меня будто молнией пронзает, с головы до самых пят. Горячие волны проходят по венам, поднимая волоски дыбом, позорная слабость охватывает тело.

Что это? Чары или чужеземная магия? Нужно оттолкнуть колдовку, что даже во сне пытается поймать меня в свои сети. Нельзя позволять ей касаться. Уж я-то знаю, как это бывает. Видел не раз и не два, как хрупкие цветки подчиняли себе грозных воинов, привязывали к своей юбке навеки вечные. Стоит лишь раз поддаться соблазну и всё, душа навсегда в руках у капризной девчонки.

Да оттолкнуть…

Закрываю глаза. Не спешу. Очень уж сладок девичий запах, а тяжесть нежного тела в моих руках ощущается так необычно.

Держу её и понимаю: я как будто не я. Даже сердце бьётся иначе, дыхание с хрипами рвётся из груди, всё тело гусиною кожею покрывается, хотя и не холодно мне, а жарко и трепетно.

Нет! Трясу головой, желая сбросить наваждение. Не поддамся чаровству. Мне жена не нужна.

Резко сажусь, отталкивая от себя девчонку.

Она вздрагивает и просыпается. Хлопает длинными ресницами, испуганно оглядывается по сторонам светлыми, как две льдинки очами.

Сердце окаянное живо сжимается. Напугал, оттолкнул… разве можно так с хрупким цветком? И сам пугаюсь своим мыслям. Откуда только это взялось?

Встаю, расправляя плечи, откидываю волосы, упавшие на лоб.

— Что ж делать теперь с тобой? — спрашиваю для порядка. На деле просто вслух рассуждаю.

Леля не отвечает. Поправляет своё тонкое платье, что так плохо скрывает её стройную фигурку, приглаживает белыми руками длинные волосы. Прихорашивается, поди ж ты! Кривлю рот в усмешке. Вот ведь какая!

— Сведу тебя в город. А там уж видно будет, — решаю сделать, как задумал.

Не оставлять же её в лесу. Здешние твари живо растерзают девчонку на кусочки и косточки обглодают.

— А что там, в этом городе? Может, лучше поищем ту яму, в которую я свалилась? Мне бы домой… — бормочет смущённо, очи опускает.

Розовые губы её, как лепестки цветка. На ланиты румянец ложится, будто их зорька коснулась.

— Найти дело нехитрое. Да зачем? Проход закрыт. И откроется не раньше следующего полнолуния, если боги будут милостивы, — отрезаю, стараясь не смотреть на белоснежное тело, так заманчиво проступающее под полупрозрачным платьем. — Плащ мой накинь, прикройся. И в дорогу собирайся, скоро выдвигаемся.

Послушно накидывает на плечи плащ, кутается в него. Неловкими пальцами ищет застёжку, да всё не может с ней справиться. Оставляет так.

— Но… — девчонка вскидывает голову и заглядывает мне в лицо снизу вверх. — Но в полнолуние ты проводишь меня обратно? К проходу.

— Это исключено. В городе отдам тебя первому воину, что захочет взять в жены. Ты навсегда останешься в его доме.

Очи, так похожие на прозрачные льдинки, расширяются, занимая теперь половину лица.

— Я не хочу замуж! — выпаливает она, стискивая тонкими пальцами полы плаща.

Равнодушно пожимаю плечами.

— Никто из вас не хочет. Но воины не спрашивают дозволения женщин. Собирайся.

Леля вскакивает на ноги. От этого движения полы плаща раздвигаются, вновь открывая моему взору белую кожу, едва прикрытую белым кружевом. Живо отвожу глаза, но жаркую волну уже не унять, она бежит по телу, колет иголками.

— Я никуда не пойду! Слышишь? — девчонка подаётся вперёд, в её очах, огромных и влажных, плещется отчаяние. — Верни меня назад, пожалуйста, не заставляй меня выходить замуж!

Качаю головой. Меня не трогают слёзы. Все они плачут, это просто вода.

— Я не пойду. Не сдвинусь с места, пока ты не пообещаешь помочь мне вернуться!

Она делает шаг назад, в густую тень векового дуба, и упрямо сжав губы, садится на поваленное дерево. Обхватывает плечи руками. Дышит быстро и часто. Упрямая. Хрупкая, а колючая, не хочет сдаваться.

Прикрываю глаза, с шумом втягиваю воздух. Терпение никогда не являлось моей добродетелью.

— Не желаешь идти? Твоё право, — выдыхаю и в три шага преодолеваю расстояние между нами.

Леля даже охнуть не успевает, как я рывком тяну её вверх. Подхватываю под спину и колени, прижимаю к себе и выпрямляюсь.

Девчонка взвизгивает, пытается оттолкнуть, её ладошки беспомощно упираются в мою грудь. Слаба, как новорождённый зайчонок, ей ли пытаться сдвинуть гору?

Начинает брыкаться, что-то кричать, но я едва замечаю. Несу вперёд. Всё внимание поглощено другим. Её волосы щекочут мне шею, а тёплое тело слишком плотно прижимается к груди.

«Такая лёгкая, — думаю я, перешагивая через валежник. — Почти невесомая. Будто и правда родилась из лунного луча».

Она продолжает бороться. Тонкие пальцы впиваются в мои плечи, пытаясь оттолкнуть, но для меня это было всё равно что чувствовать взмахи крыльев бабочки. Однако с каждым девичьим движением что-то меняется, в животе сам собой разгорается костёр.

Её кожа… Боги, я и не знал, что человеческая кожа может быть такой. Гладкая, как речной жемчуг, и притом удивительно мягкая. Когда ладонь Лели случайно скользит по моей шее, там, где заканчивается ворот рубахи, кожу будто прижигают калёным железом.

А запах… От неё пахнет не дымом и потом, как от наших женщин. От Лели исходит тонкий, дурманящий аромат — так пахнет луг перед грозой или расцветающий в сумерках сад. Этот запах просачивается мне под кожу, туманит разум, заставляя забыть, кто я и куда иду.

Глава 7

— Пусти меня, пусти, пусти! — задыхаясь от слёз, колочу по каменным плечам.

Да что толку? Только ладони себе отбила, а ему хоть ты что! Шагает дальше с каменным лицом, лишь иногда брови хмурит.

Из сил выбиваюсь уже через несколько минут, больше не сопротивляюсь, бесполезно.

Слёзы тоже высыхают. Ну чего их зря лить? Нет, с ним нужно по-другому. Но как? Этот громадный парень совсем не похож на тех мужчин, с которыми я когда-либо общалась. Костя, Суслов, Игнатов тот же… любовники матери, спонсоры конкурсов. Все они вели себя предсказуемо, цивилизованно. Максимум, что позволяли — заинтересованные взгляды. Даже Суслов облизываться облизывался, но руки не распускал. А этот здоровяк на руках тащит, будто я вещь.

Кошусь на лицо, будто высеченное из камня. Вот как с ним разговаривать? Как заставить отпустить, а ещё лучше помочь вернуться домой? Может, попробовать пустить в ход женские чары?

Я не особо умею флиртовать или заигрывать с мужчинами. Мать строго следила, чтобы лишнего не позволяла, берегла мою репутацию, иначе хорошего мужа не найдёшь ведь. Но этот громила в домотканой рубахе не производит впечатление искушённого в любовных делах. Хотя кто знает…

Вновь перевожу взгляд на невозмутимое лицо. Он молод, и его можно назвать привлекательным. Светло-русые волосы падают на высокий лоб, кожа покрыта загаром, под грубой рубашкой бугрятся развитые мускулы. Интересно, есть ли у него женщина? И как она выглядит, если есть? Вот такая же резкая, сильная и высокая?

Давлю раздражённый вздох. Зачем я об этом думаю? Какое мне дело? Сейчас важнее заручиться его поддержкой и каким-то образом вернуться домой.

При мысли о доме в груди неприятно сжимается. На самом деле там меня тоже не ждёт ничего хорошего. Вынужденный брак с мерзким Сусловым. Но в любом случае оставаться в этом странном месте не выход. И кто знает, какого жениха подберёт мне этот грубиян.

— Послушай… — предпринимаю ещё одну попытку. — Позволь мне идти самой.

Ратибор бросает в мою сторону настороженный взгляд.

— Я могу тебя нести. Долго, — рубит и сжимает губы.

— Ни капли не сомневаюсь в твоей силе. Уверена, что ты сможешь дотащить меня на руках до самого города и даже не запыхаться. Но дело ведь не в этом! Мне не нравится, когда со мной обращаются как с вещью. Я могу идти сама.

Янтарные глазищи прищуриваются, внимательно изучая моё лицо. Жду ответа, но его так и не следует. Этот мужлан отворачивается и продолжает идти вперёд.

— Ну погоди…

Поколебавшись, протягиваю ладонь и легонько касаюсь его щёки. Делаю это скорее чтобы обратить на себя внимание, чем с какой-то иной целью. Но это невинное прикосновение неожиданно вызывает непредсказуемую реакцию.