Яна Епринцева – Воин и Цветок (страница 26)

Разве я знала до этого, что такое боль? Сейчас ощущение такие, будто у меня заживо вынимают сердце. Оседаю на сырую землю, прижимаю к груди холодную сталь топора.

Яробор… Мой мучитель, мой защитник, мой мужчина. Тот, кто любил меня одержимо и принимал такой, какая я есть: слабой, холодной, отрешённой.

И теперь его нет. Я осталась одна, без его защиты, с маленьким ребёнком на руках, лицом к лицу с безжалостным миром.

Глава 43

Похоже на мне проклятье. Иначе как по-другому объяснить все эти горести, что случаются со мной раз за разом? Почему все, кого я осмелилась полюбить, исчезают, разбивая мне сердце?

Прижимаю к себе маленького Ярополка. Он всё, что у меня осталось. И он не уйдёт в Дружинный двор, не отправится в лес, когда придёт время. Не знаю, как, но его я туда не отпущу.

Лишь эта мысль помогает мне выжить. Перетереть адскую боль, что разрывает грудь.

Так странно… Я столько лет ненавидела мужа, но после его смерти чувствую себя так, будто умерла вместе с ним.

И время не лечит. Дни складывается в недели, а мне по-прежнему больно. Тоска по мужу, по старшему сыну всё так же сильна.

В один из дней. В тереме появляется гость. Тяжёлая дубовая дверь моего опустевшего дома распахивается без стука. Ярополк вздрагивает и испуганно прячется за мою спину.

Я жду кого угодно, но только не того, кто появился через столько лет. Ведь на пороге вырастает фигура человека из прошлого. Того, кто заставляет моё сердце на мгновение остановиться, а кровь в жилах превратиться в лёд. Ратибор.

Человек, чьё имя я годами пыталась вытравить из своей памяти. Мужчина, которому я так наивно отдала своё сердце, и который хладнокровно отдал меня Яробору, растоптав мою любовь.

Он изменился. В моей памяти он оставался молодым воином в потёртом кожаном нагруднике и холщовом плаще. Теперь передо мной стоит совсем другой человек. Ратибор возмужал, повзрослел, в его осанке появилась уверенность хозяина жизни, привыкшего брать своё.

Его одежду из грубой ткани сменил дорогой наряд и роскошный плащ, искусно расшитый серебром, которое тускло поблёскивает в полумраке комнаты, словно перья сокола под лунным светом. Доспехов он больше не носит. Что же, оно и понятно…

Тайные знаки, которые он получил, сила Стрибога, текущая в его жилах, — всё это скрыто и между тем на виду. Должно быть каждый, кто встречается взглядом со жрецом, чувствует это.

Ратибор входит в терем на правах сильного мира сего, не спрашивая дозволения, уверенный в своей безнаказанности. Никто не смел так входить ко мне, кроме мужа. Но ведь его больше нет…

— Здравствуй, Леля, — голос мужчины звучит, как шелест ветра в кронах деревьев, но у меня от этого звука мороз пробегает по коже.

Он делает шаг вперёд, и серебряное шитьё на его плаще зловеще вспыхивает в полумраке.

Я же смотрю на него и не смею пошевелиться. Боюсь отойти или сбежать. Сердце, ещё недавно скованное вселенским холодом, вдруг оживает и принимается колотиться на пределе возможностей. Оно помнит его! Глупое сердце помнит предателя… и по-прежнему любит.

Ратибор останавливается в нескольких шагах от меня так резко, будто натыкается на невидимую преграду. И его янтарный взгляд меняется. Из него исчезает холодное высокомерие жреца, что сквозило ещё мгновение назад. На меня смотрят глаза уставшего человека, который прошёл через собственный ад. В их глубине нет издёвки — там горит такая острая, голодная и застарелая боль, что у меня на секунду перехватывает дыхание.

На волевом, повзрослевшем лице, тронутом печатью суровой жреческой власти, проступает до боли знакомое выражение. Нежность, с которой он смотрел на меня когда-то.

— Леля… — моё имя срывается с его губ глухим, выстраданным выдохом.

Ратибор делает ещё один медленный шаг, словно боится, что я исчезну, окажусь лишь мороком, навеянным его богом-повелителем.

Я же стою, не в силах вымолвить ни слова. Мне больно дышать, я не могу смотреть без внутренней боли на любимое некогда лицо, но и взгляд отвести не получается.

— Я так ждал, что когда-нибудь ты освободишься, Леля, — хрипло произносит Ратибор.

Я обескуражена появлением мужчины, которого когда-то любила, и, возможно, люблю до сих пор. Но злость моя никуда не делась. И она придаёт сил.

— Ждал? Ты добровольно отдал меня другому! — выдыхаю и отступаю к стене.

— Стрибог свидетель… я не хотел. Для меня было пыткой расстаться с тобой… Вот только мне не оставили выбора.

Мотаю головой. Я не верю. Не верю! Выбор есть всегда. Он просто воспользовался мной и вышвырнул прочь.

Глава 44

— Мне не оставили выбора, Леля, — повторяет Ратибор, и его янтарные глаза темнеют. — Вспомни тот день. День, когда я ушёл к заповедному дубу стражем, а вернулся… жрецом.

Воспоминание пронзает вспышкой застарелой боли. Конечно, я помню. Всё, до последней детали. Помню, как сияющие знаки горели на теле Ратибора зловещим предзнаменованием.

— Там у корней великого дуба, когда Стрибог коснулся моей души и отметил её своим даром, духи открыли мне знание, — голос мужчины падает до хриплого, надрывного шёпота. Он делает ещё шаг, поднимает руки, кожа на которых вспыхивает серебряными узорами. — Я видел будущее, Леля. Тебя призвал в этот мир не человек. Это сделали они. Боги.

— Нет, — мотаю головой, не хочу его слушать. Он говорит это всё, чтобы оправдываться. Сделать вид, что ни при чём. Но я не верю.

— Назад дороги не было. Твой мир был закрыт, любая попытка попасть туда, закончится смертью. Ты нужна этому миру. Я видел — ты должна родить ребёнка. Мальчика, который станет великим князем, сплотит наши разрозненные, тонущие в крови земли и остановит вечные войны.

Горло стягивает жёсткой удавкой так сильно, что я почти перестаю дышать. Станет князем… Радомир готовится стать князем, ломая себя в тёмном лесу. И старый ведун предсказал ему великое будущее. Неужели, всё правда?

— Поверь мне, Леля. Я не мог… понимаешь, не мог… Ведь боги жестоки. И они выбрали тебя.

— Но почему… — начинаю говорить, но голос срывается.

Пусть так, пусть боги выбрали меня матерью князя. Но это не объясняет, почему Ратибор вышвырнул меня, отдал другому. Ведь князем будет его сын.

— Боги указали на человека, чья яростная кровь воина должны были породить этого вождя. Они указали на Яробора.

Мои колени начинают дрожать. Но как же… Радомир… Мой маленький Радомир, не сын Яробора! Но он по праву рождения займёт место князя!

В глазах темнеет. Отступаю к лавке и опускаюсь на неё, не в силах удержаться на ногах. Ярополк подбегает ко мне и обхватывает своими маленькими ручонками. Я прижимаю его к себе. Вот он настоящий сын Яробора. Он должен быть князем. Если Ратибор говорит правду, значит, боги избрали его, а вовсе не законного наследника. И что же теперь будет?

— Я любил тебя больше жизни, — голос жреца заставляет вздрогнуть и вскинуть голову. — Мне проще было убить Яробора, чем отдать тебя ему. Но выбор был поставлен не так. Ты не могла противиться воле богов: или он, или смерть. Страшная, мучительная смерть.

Он замолкает, тяжело дыша. Мощная грудь ходит ходуном, пальцы сжимаются в кулаки, но Ратибор усилием воли их разжимает.

— Я отдал тебя другому мужчине, чтобы ты жила, — выдыхает он. — Я умирал каждый день, Леля. Но ты дышала. Ты жила. И твой сын — тот самый великий князь — теперь подрастает в лесном лагере. Я исполнил волю богов.

Слова Ратибора затихают, а в комнате воцаряется оглушительная тишина.

Я молчу. Горло словно сдавило железными пальцами. Тот, кого я когда-то любила, смотрит на меня с надеждой и болью, но его взгляд меня не трогает. Ведь слова о пророчестве пуще прежнего взбудоражили моё неутихающее волнение за старшего сына.

Ратибор думает, что князем станет Радомир. Старший сын, признанный наследник могучего рода. Но жрец не знает главного. Хотя и считает себя посланником богов. Какая ирония…

Прикрываю веки, и перед моим внутренним взором встаёт лицо моего первенца. У Радомира никогда не было чёрных глаз покойного Яробора. У него янтарные глаза. Глубокие, с золотым отливом — глаза его настоящего отца. Глаза Ратибора.

Поднимаю веки и медленно опускаю взгляд вниз. Туда, где за мою юбку цепляется младший сын.

Ярополк. Мальчик с удивительно добрым, отзывчивым сердцем, готовый отдать последнюю игрушку и полезть в драку, защищая слабого. Мальчик, в чьих жилах течёт неистовая сила Яробора. Вот он — истинный великий князь из пророчества. Настоящий сын своего отца, рождённый в законном браке.

Внутри у меня всё переворачивается от ужаса. Я не знаю, что делать, но буду молчать, чтобы защитить обоих своих мальчиков хотя бы от людей. Чтобы никто из смертных не догадался о моей тайне. А боги… боги сами решат, что будет дальше.

— Теперь всё позади, Леля, — в голосе Ратибора звучит та самая нежность, которую я когда-то так сильно любила. — Яробора больше нет. Ты свободна. Ты родила будущего князя, исполнила волю неба, и теперь мы можем воссоединиться. Мы заслужили это счастье. Посмотри на меня — я больше не тот нищий страж, живущий в лесу. Я богат, у меня есть власть жреца Стрибога, я могу обеспечить тебе и твоим детям безбедную, безопасную жизнь. Пойдём со мной.

Он протягивает ко мне руки, будто на самом деле ожидая, что я брошусь в его объятия.

Я же смотрю на протянутые ладони, и внутри просыпается злость.