Яна Епринцева – Воин и Цветок (страница 10)

А может, удастся его переубедить? Я слышала, что мужчины становятся мягки и податливы, если девушка просит их об услуге после близости. Что мешает хотя бы попробовать?

Невольно усмехаюсь. Попробовать. Как? Я в жизни не предлагала мужчинам своё тело. Если он сам не проявит инициативу, в любом случае не решусь даже намекнуть.

И пусть. Но погладить его шею, просто провести пальцами по голой коже мне по силам. Даже больше того, я хочу этого. Просто хочу.

Решаюсь. Ныряю пальцами под ворот рубахи и, задыхаясь от взбесившегося сердцебиения, глажу, наслаждаясь ощущениями. Чувствую горячую упругую кожу, биение пульса под ней.

Ратибор не шевелится, но понимаю вдруг, что-то изменилось. Не сразу доходит — он не дышит. Напрягся. Пульс участился, а сердце под моей щекой — сбоит.

Поднимаю глаза и тут же тону в двух янтарных озёрах.

— Что ты делаешь? — выталкивает сокол голосом, хриплым ото сна, а может, ещё от чего-то.

— Ничего, — поспешно отдёргиваю руку и пытаюсь выкрутиться из мужских объятий.

Но Ратибор не даёт. Одним точным, резким движением опрокидывает меня на траву и нависает сверху.

— Что ты делаешь со мной, Леля? Что ты со мной делаешь? — хрипит, впиваясь взглядом в мои губы.

Не отвечаю, лишь беспомощно хлопаю ресницами и втягиваю через нос, ставший вдруг густым, воздух.

— Зачем ты коснулась меня, ведьма? Ворожила, колдовала? Хотела подчинить себе? Забрать мою душу и сердце?

Это нелепое заявление действует как ушат ледяной воды — вмиг отрезвляет.

— Что? Да если бы я могла, разве стала бы тащиться за тобой через лес? Сразу бы заколдовала и заставила отправить обратно в наш мир! Ещё и до машины проводить! — выпаливаю и упираюсь ладонями в мужскую грудь.

— А что тогда делаешь? Разве не видишь, не чувствуешь, что твои касания для меня как отрава?

— Отпусти, — шиплю, понимая, что расстояние между нашими телами всё меньше. Сквозь тонкую ткань халата ощущаю бешеный жар, и его становится всё больше.

— Ты сама напросилась, — хрипит Ратибор в ответ и опускается на меня, придавливая к земле.

Горячий, искрящийся ток прошивает с головы до ног, стоит нашим телам соприкоснуться. Молнии бьют прицельно в каждую клеточку тела, и это так сладко, так остро, на грани безумия. Разве такое бывает? Не знаю, но я не могу терпеть. А между нами ведь ещё ничего не было, совсем.

Так глупо, всего ведь минуту назад я сама хотела его соблазнить.

— Ты забыл про свой обет безбрачия, — выдаю первое, что приходит в голову.

Ратибор замирает. Не отстраняется, лишь каменеет, всё также отрывисто, хрипло дыша. Не двигаясь с места, закрывает глаза.

А я уже жалею, что раскрыла рот. Ведь для меня будет лучше, если Ратибор не сдержится. Тогда я могла бы убедить его вернуть меня домой.

Сейчас, когда я лежу под ним, мне так страшно, так волнительно… И трепетно при этом, сладко, горячо. Мои ладони больше не отталкивают, касаются нежно.

Ратибор чувствует это и делает глубокий вдох. Его лицо совсем близко. Мне стоит лишь чуть-чуть приподняться, и я смогу его поцеловать.

Мой первый опыт. Интересно, а его? Он целовал кого-то? Или в этой дикой стране такое не принято? Почему-то от этой мысли становится неприятно. Но тут же приходит облегчение: ах да, у него же обет!

Попробовать? Если сейчас не решусь, возможно, потом пожалею, но будет поздно. Эта мысль придаёт уверенности.

Не спуская глаз с резко очерченных мужских губ, подаюсь вперёд и легонько касаюсь их своими.

Глава 16

Мой поцелуй вызывает неожиданный эффект. Не то, чтобы я ожидала от Ратибора ответного поцелуя, но уж точно не планировала, что он подскочит, как ошпаренный и в одно мгновение отлетит от меня на середину поляны.

Сердце как будто пронзает иголкой. Больно. Неужели ему настолько противно? Мои щёки, и без того красные, загораются ещё сильнее. Прикладываю к ним ладони, в тщетной попытке остудить.

— Ведьма… — выдыхает Ратибор.

Бросаю быстрый взгляд в его сторону и живо опускаю голову. Он выглядит безумным. Лицо побагровело, на скулах ходят желваки, глаза горят янтарным огнём, а тяжёлое дыхание разносится на всю поляну.

Обнимаю себя руками, втягиваю голову в плечи, стараясь сделаться маленькой и незаметной. Он же меня растерзает сейчас голыми руками!

Проходит минута, другая, но ничего не происходит.

— Леля… — зовёт Ратибор уже чуть спокойнее.

— Лиля, — зачем-то поправляю, не поднимая головы. — Меня зовут Лилия. Лиля.

— Пусть так, — неожиданно соглашается. — Ты должна знать. Женщины для воина сокола — яд и проклятие.

— Что ты имеешь в виду? — всё же решаюсь взглянуть на Ратибора.

Он сейчас выглядит более спокойным, но всё равно напряжён.

— У многих из нас влечение к женщине оборачивается одержимостью. Закалённые в боях воины в любви становятся покорны, как щенки. И никак не в состоянии противостоять этому. Могут умереть от тоски, если придётся разлучиться с той, кого полюбили.

— Правда? — выдыхаю, не в силах скрыть изумление. — Это же невозможно!

Ратибор качает головой.

— Ты многого не знаешь о нашем мире.

— Но… — замолкаю.

Чувство вины шевелится где-то в районе груди.

— Я не могу взять тебя в жены. Я страж, по собственной воле принявший обет безбрачия. И снять его уже не в моей власти. Это возможно лишь волею богов, — продолжает Ратибор.

Внутри растёт обида и сопротивление. С одной стороны, я вовсе не планировала становиться его женой. Но с другой…

— И что же, ты до конца жизни будешь один? — спрашиваю и вновь краснею.

Получается, я как будто навязываюсь. Хочу, чтобы он нарушил обет.

— Освобождение придёт, если я стану жрецом. Но лишь один страж из сотни получает знак от богов. Он появляется на коже, его нельзя подделать. Священный знак Стрибога.

— А если бы не обет… ты бы… ты взял меня в жёны? — спрашиваю и замираю в ожидании ответа.

Так глупо. Зачем мне это знать? Неужели я на самом деле хотела бы стать его женой? Он так груб, и я ничего не знаю о здешних нравах, образе жизни. Да я и не выживу здесь, мне нужно вернуться в свой мир, к привычному комфорту.

— Не искушай! — Ратибор понижает голос и продолжает шёпотом. — Предать обет — смерть.

Резко вскидываю голову, ловлю взгляд янтарных глаз. Он растерян. И понимаю вдруг, что чувствую то же самое. Растерянность, грусть и сожаление. Мне на самом деле жаль, что Ратибор не может нарушить обет. Но почему? Неужели я влюбилась? Это же невозможно. Прошли всего сутки.

И сразу же приходит понимание: время не имеет значения. Этот грубый, уверенный, надменный воин одним своим появлением той ночью, когда он убил чудовище, уже произвёл на меня впечатление. И забыть его у меня никогда не получится.

Поднимаюсь с земли и шагаю к нему навстречу. А он отступает. Этот огромный, сильный мужчина отступает.

— Я не хочу быть женой другого сокола. Не хочу принадлежать никому другому. Понимаешь? Не хочу!

Ратибор сокрушённо качает головой.

— Ты не выживешь в нашем мире одна. Я пытаюсь защитить.

— Защитить? Ты продать меня хочешь! Насильно положить в постель к мужчине, которого я никогда не видела! Разве так защищают?

Он медленно вздыхает и опускает глаза. На лице отражается внутренняя борьба.

— У меня нет выбора. Прости. Тропа между мирами закрыта. Ждать следующего полнолуния вдвоём с тобой — это пытка, выдержать которую мне не под силу. Оставить одну не могу. Ты погибнешь.

Меня вдруг охватывает злость. Почему все решают, как будет лучше, не удосужившись спросить моего мнения? Мать сама рассудила, что без богатого мужа я не проживу. Этот мужлан — что без его сородича, затащившего меня в постель, смерть наступит мгновенно.

А что, если нет? Что, если я смогу довольствоваться малым? Работать, содержать себя в том мире. И здесь тоже как-то приспособилась бы. Уж несколько недель до следующего полнолуния точно, продержалась.

Но нет! Все лезут решать за меня. Все лучше знают! Все умные, одна я дура!