Яна Епринцева – Самозванка для чародея, или Как угодить в царевны (страница 8)
Глава 13
«Что ж делается? Он же меня сейчас обесчестит! И куда я такая подамся? А вдруг ребетёнка мне заделает? И как я буду? Голая, босая по миру пойду, с младенцем?» – все эти мысли закрутились у неё в голове, заставив похолодеть от ужаса.
Отец не раз лупил Любаву, запрещая даже смотреть в сторону соседских парней, приговаривая, что коли согрешит с кем, то из дому выгонит без разговоров. Грозил, что стоит лишь спутаться с любым молодчиком, так в тот же миг он ей ребёнка сделает. А этого девушка боялась больше всего. Не хотелось ей, чтобы беззащитный младенец жил в таких же условиях, как и она сама.
А поцелуи чародея всё глубже, всё настойчивее.
– Ох, и сладкая ты, Любавушка моя… – шепчет.
Тут только девушка очнулась. Дёрнулась, да куда там! Всё равно, что со скалой бороться! Бедняжка пришла в отчаяние. И особенно взволновало её то, что тело не желало прекращения ласк и поцелуев, по коже мурашки гуляют, а в животе так тепло и сладко сделалось.
«Приворожил!» – подумала она и забилась в руках его как пойманная птичка.
– Не бойся девица, не противься… Всё равно ты со мной не сладишь, будет только по-моему, – хриплым голосом говорит чародей, а сам под рубашку уже огромными ручищами лезет.
Взвизгнула Любава, изловчилась да вцепилась ему в лицо ногтями. Что есть сил впилась в кожу, в кровь расцарапав щеку. Останавливаться на этом она и не подумала, забилась, заметалась сильнее, да ещё так и норовит глаза выцарапать. Опешивший мужчина еле-еле сумел увернуться.
– Ах ты кошка драная! – заорал Златомир, выпустив её из объятий.
Отрезвлённый болью от глубоких царапин он отшатнулся. Первой мыслью было схватить и отшвырнуть девчонку, ударить. За малым удержался. Уж слишком хрупка она была по сравнению с ним, всё равно что котёнка беззащитного бить да швырять.
Чародей стоял перед ней, изумлённо хлопая чёрными глазами, не в силах поверить, в то, что жертва его вздумала сопротивляться.
– Ты что творишь? – мужчина прикоснулся к поцарапанной щеке, ощутив под пальцами кровь.
– Не тронь! Лучше сразу убей! – взвизгнула Любава.
А сама не выдержала и разрыдалась. Стыдно плакать ей на глазах у чародея, но смогла совладать с собой. Страх и отчаяние, что она испытывала все эти дни, ожидая неминуемой, мучительной смерти достигли пика, вызывая истерику от пережитого ужаса. Закрыла лицо ладонями, опустилась на пол и трясётся, не в силах успокоиться.
А Златомир пришёл в полное замешательство. Не видел он женских слёз никогда в жизни. Из женщин рядом с ним была лишь бойкая Лукерья, да девицы, желающие продаться ему подороже приходили, но их он быстро выпроваживал, разговоров не разговаривал. А с чувствительными царевнами, желающими сберечь свою честь, ему встречаться ещё ни разу не поводилось.
Мужчина развернулся и как был, в одних штанах выскочил из комнаты, оставив Любаву в одиночестве.
Противоречивые чувства бурлили в его груди. С одной сторону он злился – ведь девчонка посмела поднять на него руку. Но больше всего Златомира выводило из себя не это. Он негодовал оттого, что пленница переиграла его.
Ведь чародей отлично понимал, что насиловать рыдающую девушку не будет, так что она вышла победительницей в этой схватке. Кроме того, он знал, что именно из-за него сейчас горько плачет царевна, и сердце сжималось от жалости и чувства вины.
Яростно хлопнув дверью, он понёсся на кухню. Влетев в светлое помещение, наполненное запахом свежих пирогов, что пекла к обеду Лукерья, Златомир помчался к резному шкафу, в котором хранились лекарственные снадобья.
– Батюшки-светы! Златомирушка! Ты бы постыдился-то, перед старой женщиной в таком виде щеголять! – заверезжала толстушка, но глаз не отвела, любуясь на статного красавца. – Ты что там ищешь? А что это у тебя, никак кровь?
Чародей не отвечал, он раздражённо рылся на полках, ища зелье, способное быстро заживлять раны. Ему вовсе не хотелось ходить с расцарапанным лицом. Наконец, найдя, что ему было нужно, плюхнулся на лавку и принялся смазывать пахучей мазью горящее болью лицо.
– Ой-ой… Кто это тебя? Неужто Любава! А сама-то девица цела? Ой! – воскликнула Лукерья, и вдруг бросив все дела, поспешила к выходу.
Несмотря на свои внушительные габариты, она двигалась легко и бесшумно, и уже через пару минут влетела в комнату, где рыдала дочка конюха.
– Деточка, что он с тобой сделал? Ударил? – захлопотала Лукерья вокруг сжавшейся в комочек девушки.
Та подняла на женщину заплаканные глаза и проговорила сквозь слёзы:
– Обесчестить хотел! Но я ему не далась, всё лицо расцарапала!
Лукерья прижала руки к необъятной груди и вновь заохала. Она ужасно испугалась, что чародей избил или вовсе убил строптивую девчонку, но теперь убедившись, что с ней всё в порядке немного успокоилась, во всяком случае, следов побоев на теле девушки она пока не видела.
– Это я заметила, вот и поспешила сюда, забеспокоилась, вдруг он тебя наказал. Чародей ведь парень вспыльчивый, с таким шутки плохи.
– Нет, не бил, ушёл сразу, – ответила Любава, немного успокоившись.
Всхлипывая, она поднялась с пола и села на кровать, кутаясь в тонкую рубашонку. Широкий ворот так и норовил слезть с её плеча, но расстроенная девушка не обращала на это внимания. Зато Лукерья обратила.
Женщина подошла к пленнице чародея и пристально посмотрела на оголившееся тело. Её заинтересовали следы, похожие на рубцы от ударов плетью. Углядела она также, что полуобнажённые руки девушки покрыты синяками, причём не свежими, а начавшими уже заживать.
Глава 14
А это что за следы у тебя на теле девица? – с подозрением спросила Лукерья.
Любава встрепенулась и натянула на плечи сползшую рубашку. Она замялась, не зная, что ответить.
«А ведь действительно! Царь не думал о том, что, раздев подставную царевну, чародей обнаружит не изнеженное белое тело, а худую и битую не раз простолюдинку? Или он думал – злодею всё равно, всё едино?» – промелькнуло у неё в голове.
А Лукерья между тем начала понимать, что вовсе не царских кровей девицу Златомиру подсунули.
– А ну, дай сюда руку! – скомандовала она и, схватив ладонь девушки, поднесла к глазам.
Женщина живо убедилась, что не ошиблась в своих подозрениях. Ладошка Любавы оказалась загрубевшей от тяжёлой работы, даже дорогие припарки, что использовали горничные девки, желая смягчить её кожу, не сильно улучшили ситуацию.
– Всё ясно! – Лукерья сверкнула глазами в сторону притихшей девушки и выскочила из комнаты.
Она поспешила на кухню, где всё ещё сидел чародей, разглядывая свою щёку, с начинающими заживать царапинами, в маленькое зеркальце.
– Златомирушка! Это не царевна! Обманул тебя царь! – с ходу закричала женщина.
Мужчина оторвался от созерцания своего лица и повернулся в её сторону.
– С чего ты это взяла? – спросил он спокойным голосом.
– Да с того! Сам, не видишь, что ли? Девчонка худая, понятно, что голодом морили с детства. Кожа на руках загрубела от работы, а на теле синяки и ссадины. Да ещё и на спине следы от плётки. Самую обычную девку дворовую подсунули, и всё тут!
– Да… А я и не заметил… – задумчиво протянул Златомир.
Он вспомнил ладную, хотя и действительно, не слишком упитанную фигурку девушки, и глаза его загорелись особым светом. Эта строптивица привлекала его. Её отказ и сопротивление только разожгли желание заполучить Любаву, но так чтобы она сама этого хотела, не силой. Слышать вместо сладких стонов жалобные причитания, ему вовсе не по нраву.
– Не царевна это, Златомир, отпусти её, зачем насильно держать? Не люб ты ей, это сразу понятно, а ты женским вниманием не обделён, надо ли неволить? – попыталась уговорить его Лукерья.
Чародей ничего не ответил. Задумался крепко. Ведь коли так, то придётся к царю возвращаться, требовать с него настоящую царевну. Не может же он обман простить, так его уважать престанут – что за знахарь, что не смог отличить дворовую девку от царевны? Вот только тяжело сделалось вдруг на душе. А почему он и сам понять не мог.
– Что ж, пойду, взгляну. Как бы опять ни набросилась, кошка дикая… – проговорил он и, прихватив с собой баночку с заживляющей мазью, вновь направился в опочивальню своей пленницы.
Идя по коридору к покоям, где находилась Любава, он впервые в жизни волновался перед встречей с девицей. Всегда, даже будучи неопытным юнцом, Златомир относился к женщинам проще, воспринимал как послушные игрушки, годные лишь для удовлетворения похоти. А они и вели себя соответственно, подчинялись и сами на шею вешались. Чародей и представить не мог, что какая-то из них не захочет слушаться и попробует противостоять ему.
Гордость мужчины была задета, и неприятная мысль о том, что не так уж он и хорош, как привык о себе думать, не давала ему покоя.
Войдя в комнату, он увидел, что девушка пытается одеться самостоятельно, вот только наряд царевны оказался ей не под силу, длинные рукава долгополой рубашки никак не получалось сложить складками, они висели у неё до самого пола и не давали надеть удерживающие их опястья.
Увидев чародея, Любава вздрогнула и задрожала. Она попятилась назад и плюхнулась на кровать, не удержавшись от резких движений.
Девушка запуталась в своих длиннющих рукавах, в подоле рубашки, отчего никак не получалось встать на ноги. Она понимала, что выглядит нелепо, запутавшись в собственной одежде, и покраснела до корней растрёпанных волос.