Яна Епринцева – Самозванка для чародея, или Как угодить в царевны (страница 2)

– Собирайся, идём во дворец, – махнул рукой Радим.

– Зачем батюшка? Уже стемнело… – начала было Любава, но увидев, как сошлись у переносицы брови отца, примолкла.

Обычно конюх долго не разговаривал, если дочка ему перечила, сразу же начинал распускать руки. Но в это раз, к удивлению девушки, поступил иначе.

– Ты слыхала, что столица в осаде? – спросил он.

Любава кивнула. Ещё бы не слыхать! Весь день среди дворни только и разговоров было, что о чародее с войском обступившем град-столицу. О его злодействах переговаривались шёпотом, замирая от ужаса и любопытства. А главной новостью было то, что за освобождение города, требует супостат выдать ему молодую царевну.

– Так вот тебе девка повезло, ты у нас во всём дворце единственная Любава, окромя царевны. А это большая удача!

Нехорошее предчувствие сжало сердце девушки. Ох, не к добру такое совпадение! Да и кошель этот с золотом, недаром ведь пожалован.

– А в чём повезло-то батюшка? – прижав руки к груди, спросила она.

– Пойдёшь вместо царевны к чародею. Так что давай, время не тяни, собирайся да пошли, я тебя с рук на руки царице передам.

У девушки ноги так и подкосились. В ужасе опустилась она на лавку, сидит, не жива, не мертва. Вспомнила рассказы и о пытках и том, что жрёт колдун девушек и кровушкой сырое мясо запивает.

Радим против своего обыкновения не кинулся сразу драться, а вместо этого сел рядом с дочерью и даже обнял её за плечи.

– Ты дочка не противься. Разве не понимаешь, что жизнь царевны, важнее, чем твоя. Ты кто? Девка дворовая, от тебя проку только воды принести, да печь растопить, – начал уговаривать её конюх. – Да и деньги-то уже уплачены. Я отдать тебя согласился, на благо государства.

А у Любавы слёзы потекли по щекам. Сердечко так и заколотилось от страха и печали от такой незавидной участи. Хотела в ноги броситься отцу, умолять не отдавать её на растерзание злодею, да кинула взгляд на его довольное лицо и передумала. Всё равно заставит, ему золото дороже дочери. К тому же он никогда и не любил её, может быть, и даром бы отдал, чтобы выслужиться перед государем.

– Ну полно! – рявкнул Радим. – Идём, долго ждать не будут. А не пойдёшь по доброй воле, поволоку за косы.

Делать нечего. Встала девица и на нетвёрдых ногах поплелась к выходу, а отец следом идёт, за локоть придерживает, боится, видимо, чтобы не убежала.

А за порогом темнота да тишина. Город притих тревожно прислушиваясь. Не слышатся песни припозднившихся гуляк, не шепчутся на лавочках влюблённые парочки. Страшно и тревожно в осаждённой столице.

Вышла Любава за дверь, да замерла на месте. Такой ужас её охватил, что на съедение придётся идти к чародею, что она не выдержала, выдернула руку и бросилась бежать.

– А ну, стой! – Радим ожидал чего-то подобного.

Он легко догнал девушку, за запястье ухватил, да так руку вывернул, что у Любавы слёзы выступили на глазах.

– Пусти, батюшка! Не отдавай на смерть! – заплакала она.

Конюх хмыкнул, да только покрепче ухватился, так что синяки на белой коже дочки отпечатались.

– Что ты скулишь дура-девка! Тебе честь выпала – царевной стать. Пусть и ненадолго. Он кто ещё может этим похвастаться? В шелка да парчу тебя нарядят, золотом украсят, с почестями проводят.

«Вот уж повезло! Быть сожранной заживо!» – думает девушка, а у самой слёзы так и текут ручьём по щекам.

Морщась от боли, шла Любава за отцом, понимая, что, даже если и сумеет вырваться и убежать, всё равно отыщут и к царю притащат, раз выбрали на роль жертвы чародея.

Глава 3

Во дворце её уже поджидали. Сама царица Мирослава встретила рыдающую девушку. Она подошла, оглядела Любаву, приподняла руками за подбородок, голову туда-сюда повертела, косу потрогала.

– Уж больно худа! Царевна наша гладка да упитана, как бы не заподозрил чего чародей… – пробормотала она. – Ну, делать нечего, до рассвета лучше не сыщем.

Девушка ещё пуще слезами залилась. Страшно, но сказать не смеет, кто ж будет её слушать?

Мирослава же была женщина умная, она живо смекнула, что надобно будущую жертву кровожадного колдуна в нужное расположение духа привести. Побоялась, как бы она всё дело не испортила.

– Ты девонька пойми, от тебя зависит сейчас судьба всего государства. Если не получит злодей, что требует, он от города камня на камне не оставит. И тебя всё равно убьют его ратники, а перед этим ещё и позабавятся. Согласившись же идти добровольно, ты множество жизней спасёшь! Пожалей малых деточек, стариков и старух, да и своих родных. Их ведь тоже порубят в капусту вражеские мечи и топоры, – заговорила царица.

Принялась она Любаву уговаривать, расписывать, какие злодейства может учинить с беззащитными жителями столицы злобный колдун. Называет её спасительницей всего государства, обещает помнить подвиг её, отдавшей жизнь во благо родного города.

– Всех убьют, никого не помилуют. Неужто не жаль тебе? – вкрадчивым голосом молвит женщина.

Не выдержало этого доброе сердечко девушки. Подняла она голову, слёзы утёрла и отвечает:

– Хорошо, я согласна…

– Вот и умница! – обрадовалась Мирослава. – Только смотри, ни в какую не признавайся, что ты не царская дочь. Иначе Златомир и тебя не пощадит, и град-столицу разорит, в наказание за обман!

– Не признаюсь. Всё равно умирать, так зачем же других на смерть обрекать? – кивнула девушка.

– Вот и умница! А пока давай собираться. На рассвете выведут тебя за ворота, а до этого времени надобно из тебя настоящую царевну сделать, – ласково говорит Мирослава.

Видит девушка, что вроде царица и добрая, и приветливая, а смотрят цепко, в карих очах злорадство так и плещется.

«Рада, поди, что родную дочь уберегла. А мне всё равно, всё едино – колдун ли убьёт, отец или царская стража. Не дадут они мне жизни, заставят сделать как им надобно», – с горечью думала бедняжка, выполняя всё, что от неё требовали.

Под строгим присмотром царицы горничные девки и служанки напарили Любаву в бане, вымыли ей волосы душистым отваром трав, ледяной водой тело сполоснули. Начали наряжать Любаву как царевну.

Облачили девицу в белую рубаху из тонкого льна. После надели ещё одну рубашку из шёлка, с рукавами длиною в десять локтей. Их собрали складками и закрепили опястьями, украшенными вышивкой и жемчугом.

Долгополую рубаху подпоясали витым пояском, а поверх накинули красную телогрею с множеством драгоценных пуговиц, унизанную жемчугом и карбункулами червлёного цвета.

Длинные светло-русые волосы девушки хорошо расчесали, а просушив, заплели в толстую косу, украсив самоцветами. Лоб обхватили перевязочкой, вышитой золотом и унизанной жемчугом, закрепив на затылке особой застёжкою.

Любава, увидев дорогие украшения, так и ахнула.

– Неужто отдадите всё это богатство чародею? – не выдержала она. – Зачем же? Всё равно ведь на съедение берёт девицу, а не замуж!

Мирослава подняла одну бровь.

– Это лишь малая часть царской сокровищницы. Да и провести колдуна важнее, чем золота лишится. Если на тебе простое платье будет, кто поверит, что ты царевна, а не дочка конюха? Даже лавочник заподозрит неладное, а тут чародей.

А горничные между тем продолжают снаряжать девушку. Лицо и шею ей густо намазали дорогими белилами, щёки накрасили румянами, да подвели брови, так что они стали чёрными и дугообразными.

Глянула на себя в зеркало Любава, да так и застыла, глазами хлопая. Теперь её и мать родная не узнала бы. Вылитая царевна, только зубы белые. Но это легко поправили, зачернив их, от чего лицо стало ещё бледнее.

А Мирослава знай учит, как стоять, как смотреть, чтобы Златомир, чего доброго, не засомневался, что перед ним царская дочка.

Пока мыли да наряжали подставную царевну уже и рассвет затеплился. Сердце Любавы сжалось от тоски и ужаса. Помирать в юном возрасте, ой как не хочется! Да деваться некуда.

Царские слуги уже в покои стучатся, просят вывести жертву чародееву, ведь сам царь ждёт, ехать вместе с ней к вратам собирается.

Страх сковал девицу. Сердце колотится, зубы стучат друг об друга, никак успокоиться не может. Но всё равно, безропотно пошла, куда повели. Она понимала, что от неё одной сейчас зависит судьба целого города.

На мгновение мелькнула мысль о том, что царевна Любава и сама могла бы принять свою участь, ведь ей больше по статусу умереть на благо государства, чем дочке обычного конюха. Но мысли эти девушка быстро отогнала.

«Знать судьба у меня такая», – с грустью думала она, спускаясь по мраморным ступеням дворца в окружении стражи и слуг.

Посадили девицу в закрытую царскую повозку, да повезли по городским улицам к главным воротам. Сам царь Всеслав рядом с ней восседает, но Любаве не до этого, сердце замерло от дурного предчувствия, от ожидания смерти неминуемой. Сидит ни жива, ни мертва.

Государь тоже хмурится. Ещё бы! А ну как чародея распознает подмену? Он, конечно, его дочери не видел никогда, но мало ли? Хотя девку так нарядили и разукрасили, что вполне могла сойти за царевну, если помалкивать будет. Но она ведь без роду и племени, совсем не одно и то же, что девушки благородного происхождения. Нет в ней ни гордости, ни стати, привыкла спину гнуть на чужих людей.

Переживал царь, но надеялся, что не будет Златомир церемониться с девчонкой, а сожрёт или замучает до смерти, при первой возможности.