Яна Дворецкая – Период распада (страница 19)

План мести созрел в голове Ольги не сразу, пришёл с первыми холодами, когда письма от Никиты не приходили вот уже четыре месяца. Вадим жениться не передумал: сказал – сделал. До свадьбы он переехал жить к ней в барак. Ольга и не поняла, как это случилось, но мама против не была. Парень ей сразу понравился – спокойный, добрый, с юмором. Она была уверена, что за ним Ольга точно будет как за каменной стеной. Что-то своё увидела она в Вадиме тогда, чего не замечала Ольга.

После свадьбы Ольга попросила школьную подругу написать Никите в армию и рассказать про свадьбу, но он и подруге не ответил.

***

Через две недели Ольга снова сидела под дверью уже знакомого кабинета, сложив руки на животе, будто бы там болело. Вскоре выглянула врач и строго, по фамилии пригласила Ольгу войти.

– Ну что ж, – вздохнула она, сев за стол. – Посмотрим.

Она пролистывала толстыми пальцами стопку серых, почти прозрачных бумажек, мелькали перламутрово-розовые ногти.

Наконец, нашла нужную и, поджав малиновые губы, изучила результаты с каким-то отвращением. Снова вздохнула, кинула неодобрительный взгляд на Ольгу, примостившуюся воробышком на лавке между входом и врачебным столом.

– У мужа надо бы резус проверить, – сказала.

– А так нельзя? – тихо спросила Ольга, и от волнения на лице её растянулась неуверенная улыбка. Ольга хотела её согнать, понимая всю неуместность, но не удавалось, улыбка натягивалась сама собой. Врачиху это, судя по виду, раздраконило.

– Так – нельзя! – она окинула Ольгу с ног до головы презрительным взглядом.

Потом – пауза. От неё Ольге, которая и до этого чувствовала себя бесплотным существом, совсем стало худо.

– Приходят тут… Деловые… Хотят побыстрее отделаться… А у самих, – она подняла бумажку из лаборатории, которую разглядывала пару минут назад. – Резус-фактор отрицательный. А это знаешь что, дорогая моя?

Ольга вцепилась пальцами в шерстяную юбку и молча смотрела на врачиху.

– Это значит, что детей больше не будет. Да, вот так! – она говорила и разглядывала что-то в книге, не вчитываясь. Ольга подумала, что врачихе, наверное, противно смотреть на неё, мерзкую абортницу. Ей и самой было бы противно.

Откричавшись, врач продолжила спокойным тоном:

– Я не пугаю. Это просто медицинский факт. Если у мужа положительный резус-фактор, при аборте будет смешение крови матери и эмбриона. Образуются антитела… Ладно. Просто запомни, что потом будешь скидывать всегда. Ясно?

Ольга уткнулась взглядом в коричневую шерстяную плиссированную юбку, потеребила пальцами её складки.

– Ты же замужем. С мужем хоть посоветовалась?

– Нет, – тихо ответила Ольга.

Врач неодобрительно покачала головой.

– Уже и мужья переменятся, а матерью стать не сможешь. Думаешь, мало у меня таких тут ходит? Крокодиловы слёзы льют, а поздно… Это с этим не хочешь, а с другим захочешь.

– Я хочу доучиться.

– Доучишься. Все доучиваются. Дитё не помеха.

Ольга подняла на врача мутноватые с красными ниточками глаза и посмотрела так обречённо, что врач засуетилась.

– Поняла меня? Вижу, что поняла. Иди домой, дорогая. Иди, – она махнула Ольге на дверь и уже в спину бросила: – Хорошо всё будет у тебя.

В девяностом году родилась девочка. Ольга назвала её Юлей, созвучно месяцу, и испугалась, что когда-то хотела избавиться от ребёнка. Ольга, Вадим, мама и сестра – все сгрудились над беспокойной малышкой. Даже сестра Вадима, школьница Полина, начала приезжать нянчиться. А через два года Наталья Андреевна умерла от лейкемии. До последнего она просила сажать непоседливую внучку к себе на кровать, чтобы петь ей песни.

После смерти матери Ольга с мужем переехали ближе к центру, в комнату в коммуналке, которую подарил им на свадьбу отец Вадима, он тогда как раз женился во второй раз и переехал из коммуналки к жене.

Ольга сразу легла к стенке. Вернувшись из ясель, маленькая Юля бродила вдоль маминой кровати, стучала ей в спину и накладывала горкой игрушки. Ольга вставала лишь на работу.

Сестра Ольги, оставшись наедине с пустыми комнатами барака, начала видеть мёртвых. Узнав это, Ольга отвела её к врачу, и ей поставили диагноз – шизофрения. Ольга хотела забрать сестру к себе, в коммуналку, но родственники вразумили: у вас и так места нет. Её устроили в психоневрологический интернат, и там, через пару лет, она была задушена кучкой больных, которым мешала спать своим громким душераздирающим криком.

9

В пятницу у Миши был выходной, и после института он с Юлей сразу пошёл к ней домой. К семи им надо было в общагу, там намечались посиделки с Мишиными одногруппниками.

Включив на кухне телевизор, Юля стала разогревать рассольник. В тот день на главных каналах транслировали свадебную церемонию принца Уильяма и Кэйт Миддлтон.

За рассольником она вводила Мишу в курс дела: рассказывала, как познакомились Уильям и Кейт (в университете), один раз чуть было не расстались, но в итоге – это так мило – женятся.

Как поели, Юля составила тарелки в мойку, развернулась и, облокотившись на столешницу, с улыбкой посмотрела на Мишу.

– Пойдем? – спросила, и в этом не было никакого призыва, обычно днём они просто спали или смотрели сериал. С сексом не ладилось: Юля всё ещё привыкала к Мише.

В комнате Миша потянул сидушку дивана на себя и опустил, разложив на две половинки, достал одеяло. Юля подложила себе под голову одну из диванных подушек. Тишина и призрачность обстановки не убаюкивали, а, наоборот, намекали на то главное, что должно было сегодня случиться. Она почувствовала, как в животе что-то сжалось.

– Фильм посмотрим? – её голос дрожал.

– Давай.

Миша снял рубашку. От его голой спины и груди шёл особый запах: тёплый, такой естественный. Запахи имеют свойство врезаться в память. Юля потом ещё долго не могла забыть и этот.

Она вылезла из-под пледа, доползла до стола и стала искать фильм в «ВКонтакте».

– Что думаешь посмотреть? – спросил Миша.

Обернувшись, Юля подумала, что мышцы на его руках, как волокна в сыре-косичке. Грудь в тёмных волосках и мягкий живот. Впервые Миша показался ей красивым.

– «Английского пациента» смотрел?

– Это про врачей? Я «Клинику» смотрел.

– Это не то, – Юля включила видео, повернула экран. – Мой любимый фильм. Там Рэйф Файнс в главных ролях, который Волан-де-Морта в «Поттере» играл, помнишь?

Миша не смотрел.

Пока шёл фильм, Юля всё сильнее отстранялась от Миши, словно в той реальности, куда она погрузилась, его не должно было быть. На моменте, где главная героиня ждала в пещере своего возлюбленного и писала дневник, Юля беззвучно заплакала.

«Мы умираем. Мы умираем. Мы умираем, обогащенные любовью, путешествиями, всем, что вкусили. Телами, в которые вошли, по которым плыли, как по рекам, страхами, от которых прятались, как в этой мрачной пещере.

Хочу, чтобы все это оставило след на моем теле. Мои истинные страны, а не те, что наносятся на карты, что носят имена могущественных людей. Я знаю, ты придешь. Придешь и отнесешь меня во дворец ветров. Это все, чего я хотела – отправиться в такое место с тобой, с друзьями. На землю без карт.

Лампа погасла, и я пишу в темноте… Жаль, что любовь не вечна. Жаль, что всё кончается. А может, это всё делает лучше».

Как же глупо, – подумала, вытирая лицо. Слёзы никуда не девались, продолжали стекать по рукам.

Со слезами её словно покидало и то, что было запрятано, зажато, а теперь, до предела нагноившись, прыснуло и текло-текло.

Миша притянул её к себе. Слёзы изменили русло, потекли теперь ему на грудь. Было нечем дышать и стало до дурноты душно. Ещё и Миша задышал ей в голову. Жарко. Юля села.

– Трогательный момент просто, – объяснила.

Миша притянул её к себе.

Какой абсурд! Она плачет из-за Андрея на груди у Миши. Именно с Андреем она посмотрела этот фильм в первый раз. Но Андрея больше не будет. Их пути разошлись, и любовь кончилась. Всё кончается. А может, это всё делает лучше?

Мишины глаза блестели нескатившимися слезами, фильм его тоже тронул. Они встретились взглядом, и Миша поцеловал её. Сначала еле ощутимо, потом настойчивее. Он шепнул что-то, потом сходил в коридор, дзинькнули ключи в кармане, вернулся с квадратиком презерватива в руке.

В этот раз получилось. Юля даже не успела осознать, как всё началось, она словно съехала с горки, и дыхание перехватило от неожиданности. Диван под ними стал влажным. И сладко пахло смазкой на презервативе. В памяти о первом их разе остались: покалывание щетины, тяжесть тела, больно-приятное распирающее чувство между ног.

– Я люблю тебя.

Юля встретила его серьёзный взгляд, но не смогла ответить тем же. Андрея она любила, в этом была уверена. Первой, детской любовью любила, а Мишу… С ним она чувствовала себя взрослой. И секс с ним был другим, без обязательств и ожиданий, которые накладывает любовь первая. И это было важнее и интереснее теперь, чем просто говорить «я люблю».

– Это развод с Ноготковой так на тебя повлиял? – пошутила Юля.

Хотелось скорее разбавить то, что теперь у них было, чем-то обыденным и забавным.

– Почему? – ответил Миша, стягивая соплевидный презерватив.

– Ну до этого у тебя падал.

– Нет, не думаю, не знаю. Волноваться перестал просто.