Яна Дворецкая – Период распада (страница 18)

– Можно? – тихо спросила Ольга, не распознав настроения врача. Женщина кивнула.

Справа от неё на стене была кнопками прибита картинка с тремя щенятами, жавшимися друг к другу: календарь за тысяча девятьсот восемьдесят девятый год.

– Дата рождения, – врач вперила в Ольгу прямоугольнички очков в позолоченной оправе.

– Двадцать семь. Ноль шесть. Семидесятого.

– Первый день последних месячных.

Ольга выпалила дату, которую успела запомнить, как свой день рождения.

– Проходите, готовьтесь, – женщина кивнула в сторону гинекологического кресла.

Ольга засуетилась:

– А одежду куда?

– Вы словно в первый раз, – врач глянула исподлобья. – Вон, на кушетку кладите.

Неуютный белый свет заливал холодный кабинет. Тюлевые шторы висели на веревке, как тряпка, закрывая лишь часть окна. Стягивая шерстяные колготки, Ольга увидела, как во дворе бегали за мячом мальчишки, и дед выбивал ковёр, перекинутый через турник. Сняв колготки, юбку, затем трусы, она положила всё на кушетку, обитую коричневым дермантином, и забралась на кресло. Оно показалось ей ледяным.

– Ну-с, – врач поорудовала в ней пальцами и после некоторой паузы сказала буднично так: – Беременность, что ли?

– Да, – ответила Ольга.

– Ага.

Врач вернулась к столу, оставив Ольгу лежать, раскинув ноги и ощущая холод теперь ещё и в промежности.

– Это у нас, получается, три недели, – протянула и записала себе: – Сейчас мазки возьмём.

Когда мазки были взяты, она разрешила Ольге вставать, а сама уселась за стол. Ольга оделась и опустилась на стул перед столом врачихи. Собираясь с духом, чтобы попросить то, что хотела, она принялась рассматривать обглоданные кроны деревьев, мелькающие в окне. Потом решила, что лучше произнести задуманное вот так, глядя не на врачиху, а в окно, так проще:

– А аборт можно?

– Что? – врач отвлеклась от своих записей, поморщилась так, словно силилась разглядеть Ольгу.

– Аборт, – сказав это, Ольга запнулась. Теперь даже кроны деревьев не помогали, стыд словно ударил по голове и лишил слов.

– Замужем?

Ольга кивнула, сглотнув слюну.

– Нагуляла?

Ольга затрясла головой изо всех сил.

– Ну а как так получается? – усмехнулась врач. – Рожать боимся, что ли?

– У меня учёба, – растерянно произнесла Ольга.

– Понятно. Это тебе сколько? Девятнадцать? – врач посмотрела на Ольгу со злой иронией.

Ольга кивнула.

– Так, милочка. Иди-ка ты мне анализы сдай сначала, там посмотрим. Готовы они будут… – врач бросила взгляд на щенят. – Ну вот в конце месяца и будут готовы.

– А сдать когда? – растерянно посмотрела туда же, на щенят Ольга.

– А сдать… Завтра к восьми утра в лабораторию нашу приходи. Это двести второй кабинет. Принеси мочу, – она окинула Ольгу хитрым взглядом. – Там посмотрим.

Ольга попросилась в регистратуре на приём через две недели, а на следующий день, в пятницу, послушно явилась с баночкой мочи и сдавать кровь. После этого пошла на пары, отсидела, глядя в окно невидящим взглядом, заскочила в общагу за сумкой и, чувствуя онемение по всему телу, поплелась на автобус.

***

Подъезжая к смоленскому автовокзалу, Ольга заметила Вадима. Как кипарис, он возвышался над толпой ожидающих, а рядом с ним, переступая с ноги на ногу, стояла мама Ольги, низенькая и плотная женщина в длинном стёганом пальто и в шерстяном платке на голове.

Ветер взъерошивал светло-русые волосы Вадика, из-под усов его свисала сигарета, и, о чём-то задумавшись, он пожёвывал её. Тяжелые мысли про беременность на время стянулись куда-то вглубь. Домой возвращаться всегда хорошо. А если бы можно было не уезжать…

Вадик и сестра Ольги не ценят того, что им не надо уезжать из родного дома, собачатся по любому поводу. Ольга знала, что сестра втихаря возмущается матери, что этот пришёл жить к ним в барак, хотя его-то мать живёт, как царевна, в трёхкомнатной квартире. Ольга знала и то, что мама никогда не намекнёт на такое ни ей, ни Вадиму. Для неё большое счастье, когда дети рядом.

Пока Ольга была на учёбе, Вадим стал для её мамы первым помощником: он колол дрова для печки, таскал сумки с рынка, приносил с завода, где работал, колбасу и мясо, проносил в прямом смысле слова на себе, закладывая в рукава и под майку. Наталья Андреевна потом распродавала провиант среди знакомых, и на вырученное у них дома появлялось и масло, и сгущёнка. С Вадимом они точно стали жить лучше, легче.

– Давай сумку, – сказал Вадим, когда Ольга выходила из пазика, исчерченного чёрным льдом.

Протянула ему спортивную сумку с одеждой для стирки. Подошла мама, захотелось обнять её, но Ольга не стала, застеснялась.

– Пришли вот встретить, – сказала мама. Она прикрывала рот рукой, словно мёрзла, но сильных холодов ещё не было.

Вместе они зашагали к остановке маршруток.

– Ты выходная или в ночь? – спросила Ольга.

– В ночь.

– Мёрзнешь, мам?

– Нет, это я так, – отмахнулась и тут же сменила тему: – Какая-то ты худющая, Оля.

– Чего это? – усмехнулся Вадик. – Вон, щёки торчат, как у эскимоса.

– Да не худющая я, мам. Ты ж мне сумки снаряжаешь. Где мне худеть?

– А ты ешь? – беспокойно поинтересовалась Наталья Андреевна.

– Ем.

– С ребятами делись, с соседками, – сказала мама.

Ольга промолчала про этих своих «соседок», они сами берут что хотят, не спрашивают. Не хотелось огорчать маму. К счастью, подъехал нужный пазик, и больше вопросов не было. Ольга и Наталья Андреевна уселись на свободные места, Вадим встал рядом.

– А вы как тут? – Ольга окинула обоих радостным взглядом.

– Хорошо мы. На рынок ходили, купили по мелочи, сейчас кормить тебя будем.

– У врача была? – тихо спросила Ольга.

– Была, – ответила мама. – Мне уже лучше. Может, и не надо больше ходить. Само наладится.

– Может, и не надо? Ирина Сергеевна так сказала? – с подозрением спросила Ольга, но самой очень хотелось верить. Маме тридцать восемь всего, дай бог обойдётся.

Наталья Андреевна ответила как-то неопределённо и уставилась в окно. Наконец, они доехали до родной остановки. Оказавшись возле дома, мама кивнула на несущегося к Ольге дворового пса.

– Гляди, кто тебя заждался.

Ольга же первым делом направилась к почтовому ящику, провела рукой по щели и поймала тревожный взгляд мамы, который та потом устремила на Вадима.

– Не писал, дочь, – шепнула Наталья Андреевна. Но Ольга знала, что мама с Вадимом могли запросто выбросить письмо.

Никита не писал с мая. Двадцать седьмого июня Ольге исполнилось девятнадцать, и он не объявился и тогда, не поздравил. От школьной подруги Ольга слышала, будто бы адрес его части добыла Ритка Федюкина. Написала, и он вроде как ей ответил, иначе не стала бы она бросать высокомерные взгляды на Ольгу, когда они встречались то тут, то там в Сортировке.

Пусть так. Ольга тоже кое-что приготовила ему к возвращению из армии.

В сентябре Ольга вышла ему назло замуж.

Летом Вадим приехал к ним в клуб. Он тогда, после развода родителей ушёл из дома, жил у двоюродного брата. В спортивной куртке и майке с орлом, висящей на нём тряпкой, он стоял у стены, беседуя с братом и девчонками, местными общепризнанными красотками. Почему-то среди всех он выбрал её, пошёл провожать и сказал, что женится на ней. Так уверенно сказал, а Ольга только посмеялась, чудик какой-то и слишком наглый.

Откуда знал?