Яна Дубинянская – Фантастика 2025-127 (страница 106)

— В начале выпуска вряд ли дадут, — успокоила она, вгоняя ключ в скважину. — Черт, опять заедает. Витя, проверни.

Он сражался с замком добрых секунд двадцать, потом они еще шли по длинному коридору, выстеленному ковровым покрытием, и топтались перед дверью, пока Ксюха жала на кнопку звонка, выясняя зачем-то, есть ли кто дома, потом она расшнуровывала ботинки, сидя на маленькой резной скамеечке, и не полезешь же в чужую квартиру раньше хозяйки, и черт его знает, где у них пульт от телевизора…

Новости, конечно, уже шли. Уже три минуты. Уже международный блок.

— Давай смотреть, — сказала Ксюха, устроившись позади него на валике кресла. — Наверняка еще не было.

В мире пылали боевые действия и взрывались теракты, затоплялись курорты и падали самолеты, мир горел, дымился, лежал в обломках, щерился арматурой, его населяли развороченные или уложенные штабелями трупы, которым было, разумеется, не до свободы. А может, все-таки в начале выпуска?.. Да нет, Ксюха права, вряд ли.

— И снова к событиям в стране. Сегодня в столицу съехались представители маргинального молодежного движения «Наша свобода». Несмотря на опоздание лидера столичной группировки, приезжие организованно прошли колонной от здания университета до главной площади. Опознавательным знаком членов движения является…

— Танька наболтала, что ты опоздал, — бросила Ксюха. — Вот дура.

Виктор хотел на нее шикнуть и вдруг обнаружил, что сюжет кончился. Собственно, это был и не сюжет, а так, коротенькое видео с голосом ведущей за кадром. На мгновение мелькнула говорящая голова Виктора крупным планом, без звука, а ведь у него брали интервью минут пятнадцать, и он старался быть лаконичным, убедительным, чтобы каждая фраза, даже взятая отдельно, могла дать представление о том, что оно такое — наша свобода…

Маргинальное движение. Опоздавший лидер — без фамилии, без имени. Ну и плюс веселенькое об опознавательных знаках.

Где-то открылась выставка народных промыслов. Приехал на гастроли кукольный театр. В зоопарке родились тигрята. Встретимся завтра в семь тридцать на шестом. Всё.

— И они называют себя оппозиционным каналом, — бросила Ксюха.

Не глядя на нее, Виктор пожал плечами. Оппозиционный, провластный — какая разница. Да, приятно было бы считать, будто их замалчивают, потому что боятся, но это же неправда. А правда заключается в том, что они попросту никому не интересны, маргинальная молодежная тусовка в салатовых ленточках, ничуть не значительнее каких-нибудь футбольных или музыкальных фанатов. Ну приехали, ну прошлись колонной до площади… а потом разъехались по домам. И вся свобода.

Пора идти. На плечи давила сонная тяжесть, не хотелось вставать. Но пора.

— А ведь было здорово, — негромко, медленно заговорила Ксюха. — Такая огромная масса народу… Когда все собрались возле универа, я просто глазам не поверила, хотя и регистрировала же накануне… ленточки резала напополам… Витя, а кто их придумал? Нашу символику, наш цвет?

— Краснова.

— А-а… ну неважно. И все так смотрели друг на друга, и улыбались, и здоровались за плечо, и болтали запросто, как друзья — незнакомые совсем ребята, с разных концов страны! Не помню, кто дал команду выступать, тебя же тогда еще не было, как бы не Женька… нет, вру, кажется, Олег. И все пошли так весело и слаженно, будто двадцать раз репетировали, а ведь большинство вообще города не знают! Я боялась, Вить.

— Чего ты боялась?

— Ну… Что где-нибудь на перекрестке строй собьется, кто-то затеет ссору, давка возникнет — и тогда все. Больше никто и никогда нам не поверит. А потом огляделась вокруг и поняла: не может такого случиться. Даже если вдруг провокация. Или, скажем, ливень проливной. Нет. Потому что свободные люди. Это глупости про ленточки — мол, опознавательный знак. По глазам было видно. Свободные люди смотрят по-другому.

— Как?

Он наконец-то обернулся — и увидел.

Ксюха смотрела прямо, в упор, и в ее глазах были доверие и восторг, непостижимые, безграничные, как небо. Если бы что-то другое — сочувствие, жалость, всепонимание — он, конечно, встал бы и ушел.

— Ты лучший, Витька, — сказала она.

И улыбнулась.

ГЛАВА III

— Какой курс?

— Первый.

Маловато. Ну да ладно: каникулы скоро, на сессию ты его отпустишь, испытательный срок оформишь как практику, а там перейдет на заочное. Виктор усмехнулся. Самое непыльное и благодарное занятие — подводить теоретическую платформу под любую несообразицу. Уже неотменимую. Решенную.

— Живешь в общежитии?

— Нет, почему. Я местный.

— С родителями?

— С мамой.

Просвечивают насквозь предательски вспыхнувшие уши — надо же было ляпнуть, мог бы выразиться по-взрослому, «с матерью», — а так ничего, держится. Не настолько дерзко и вызывающе, как ты ожидал, но и без откровенной робости или натужных стараний произвести впечатление. Скорее всего, ему просто пофиг и по-приколу, если ты правильно помнишь сленг этого возраста. Хотя где там, сленг ведь соотносится не с возрастом, а с поколением. Теперь наверняка в ходу какой-нибудь другой, новый.

— Сам решил поступать на экономический?

— Да. Мне интересно.

Еще бы, Виктор заметил. Там, на конференции, бросалось в глаза, и не только тебе одному. Кстати, ты можешь запросто убедить себя, что пригласил мальчишку на собеседование потому лишь, что своим алмазным взором разглядел в нем будущего гения от макроэкономики. И окружающих заодно; а пока по офису, распространяясь концентрическими кругами от отдела кадров, шуршала тихая истерика. Ну-ну. То ли еще будет, когда ты надиктуешь приказ.

— А родители кем работают?

Сглотнул. Вскинул голову:

— Мать экономист. Директор по маркетингу в глянцевом журнале. Но если вы думаете, что я…

— А отец?

— Он с нами не живет.

— Давно?

— Я должен отвечать на все ваши вопросы?

— Ну, если ты действительно хочешь у меня работать…

Парнишка чуть заметно скривил губы: ну конечно, в реальную возможность работать у Виктора Винниченко он не верил ни на мгновение. И вообще все собеседование пытался сообразить, чего ради, собственно, организован данный перфоманс. Наверное, уже прикидывал его вольный пересказ в студенческой компании, с паузами под восторженные междометия неизвестного тебе сленга.

В своей компании он, разумеется, прослывет гением моментально. Гением и невероятным счастливчиком. Пожалуй, быстро уверится в этом и сам, что редко идет кому-либо на пользу.

Все равно. Решено. Неотменимо.

— Отец компьютерщик. Программист.

Ответил резко, дерзко, закрывая тему. Да ладно. Как будто ты не можешь узнать сам. До сих пор как-то не возникало ни желания, ни особой необходимости… В общем, да. Не помешает дать Валевскому запрос, на всякий случай.

— Понятно, — Виктор взглянул на часы. — До скольки у тебя занятия?

— Мы уже не учимся. У нас практикумы перед сессией.

— Как это?

— Вы же видели. Гоняют строем на разные тусовки вроде вчерашнего Лугового. Сегодня опять, но я не поеду. Ну его.

— То есть у вас с этим не строго?

— А что?

Впервые за все время парень насторожился, подобрался и заглянул Виктору в глаза, чуть исподлобья, пытливо. С неозвученным вопросом: вы серьезно?

Давненько на тебя так не смотрели. Всем, кто тебя окружает, кому хоть раз пришлось пересечься с тобой по одной из множества разветвленных линий твоих путей и коммуникаций, известно: ты серьезен всегда. Эта серьезность не исключает иронии, сарказма, мистификаций, когда к тому располагает жизнь. Но ты серьезен в том понимании, что никогда не позволяешь себе ничего непродуманного, случайного, лишенного смысла. Мир вокруг тебя выстроен так, как должно, как считаешь должным ты. И если ты решил вписать в него новый элемент, кирпичик, пиксель — значит, при всей внешней несообразности, это необходимо.

Долго объяснять, почему. Долго, не нужно и некому. Это не обсуждается.

Мальчишка по ту сторону овального стола ждал. Чем кончится. Не выдержал, совершенно по-детски шмыгнул носом и наконец-то покраснел весь, будто расплылись малиновые волны от парусов оттопыренных ушей. Слишком коротко он стрижется; впрочем, в его возрасте рано думать о седине.

— Четыреста, — сказал Виктор. — Занятость полдня. График будем согласовывать. Начинаем с понедельника. Нормально?

Женька часто захлопал ресницами.

«Дорогой Виктор, нет успеха до вас дозвониться. Имею важный разговор про невозможность дальшего оттягивания сезона лова. Предлагаю выходить на связь. Олаф Свенсен».

«Твоя секретарша, по-моему, рехнулась, не берет трубку вообще. Или ты ее наконец-то уволил? Нам надо поговорить. Опять пришел счет из санатория, и это уже слишком. Она все-таки не моя дочь! Срочно позвони. Инна».

«Объект зафиксирован. Живет под чужим именем, владеет недвижимостью в северном регионе, работает по удаленному фрилансу. Конкретика при встрече. Прошу назначить время. Валевский».

«Уважаемый господин Винниченко, имею честь пригласить Вас на эксклюзивную презентацию нашего нового проекта „Вспышка звезды“, некоторым образом затрагивающего сферу Ваших интересов. С надеждой на плодотворное общение и сотрудничество, Макс Зильбер, ВАО Концерн „Термоядер“».

«Виктор Алексеевич, почему не отвечаете на звонки? Мой номер в черном списке, да? Если так, извините. Но у меня родилась потрясающая идея!!! Если вам интересно, вы знаете, где меня найти. С уважением, Александр Гутников».