Яна Белова – Сны Великого Моря (страница 7)

– Я знаю, ты меня не поймешь, но то, что происходит лучшее, что со мной было! – неожиданно для себя самой пылко воскликнула она, – Чтобы там не ждало впереди, я рада. Меня ничего не держит здесь, мне не на что и не на кого надеяться и, в отличие от тебя, я не строю иллюзий в отношении собственного будущего тут, – она никогда не отличалась откровенностью, тем шокирующе прозвучало это признание.

Марина чувствовала что, чтобы она не сказала сейчас, все прозвучит одинаково глупо, но Яне не нужен был собеседник, ей, может быть впервые в жизни, нужен был слушатель.

– Я всегда немного завидовала тебе – ни младших братьев, родители, которые готовы для тебя сделать так много, как мои и представить не в состоянии, ни необходимости работать, чтобы только оплачивать свое проживание в так называемом «родительском доме», постоянное «нет денег» и не на клубы как у тебя, а на необходимые тряпки, а то и еду. Я учиться пошла, лишь бы вырваться из мира средней статистики – работа, бытовые разборки, дача. А тут еще брат наркоман. Вот это все у меня где, – Яна красноречиво поднесла руку к подбородку.

Марина молча присела на лавку, по которой они только что топтались ногами.

– Прости, если заставила чувствовать себя неловко, – вдруг полностью овладев собой и вновь вернувшись к обычной своей сдержанной усмешке, заговорила Яна, – Я не хотела..

Злость, вспыхнувшая в единый миг, также быстро улеглась.

– Брось, пожалуйста. Но я никогда не видела тебя такой, если честно, даже не догадывалась…

– Знаешь, когда Пашка в прошлом году стал таскать из дома вещи, мы ни минуту не сомневались, что это временное помешательство, предки до сих пор уверены в этом.

– А ты?

– А я знаю. Забыла? – грустно улыбнулась Яна, – И теперь точно уверена, даже если я вдруг исчезну, конечно, обо мне вспомнят и поплачут, но совсем не так горько как будут в итоге оплакивать моего брата. Я – лишь взбалмошная самодурка, которую сложно понять и еще сложнее смириться с ее присутствием. Видите ли я слишком многого хочу от жизни, хотя ничего из себя не представляю. Нет, мне бы подумать о будущем, найти какого-нибудь идиота и уж свалить с их, родительской шеи. Понятное дело, в слух они такого не сказали пока…

– В тебе обида говорит.

– Наверное, – кивнула Яна, – только это ничего не меняет. Разочаровываться больно, но уж лучше, чем обманываться.

– По мне, так не лучше…

Вновь поднялся ветер, расшвыряв пожухлые, притихшие было листья, заодно оборвал с веток некоторые еще державшиеся. Небо заволокли набрякшие дождем многоярусные копны туч. Где-то вдалеке послышались первые грозовые раскаты.

Марина запрокинула голову вверх, всей кожей чувствуя скорое приближение проливного дождя.

– Справишься или нам придется промокнуть? – весело спросила Яна, окончательно отогнав от себя мрачные думы.

Вместо ответа Марина закрыла глаза, мысленно протянув руки в самую середину серой перины облаков. Плотное, похожее на скатанный в шар свежевыпавший снег, нечто неимоверно тяжелое.

– Нет, – коротко ответила она, медленно возвращаясь из накатившего в момент полусна.

Окружающие краски какое-то время еще казались серыми, Марина часто заморгала. Страха не осталось, ощущения невозможности происходящего тоже.

– Побежали домой, дождь будет сильным.

Яну не стоило уговаривать. Девушки со всех ног припустились к автобусной остановке.

Дождь лил как из ведра… Весь оставшийся день, весь вечер и всю ночь.

Марина стояла у заплаканного окна, пристально и бесцельно всматриваясь в расплывающиеся пятна света, отбрасываемые редкими фонарями. Они постоянно изменялись, от подрагивающих, сбившихся в кучу капель до ярких, режущих глаза проливных потоков. Из открытой форточки тянуло промозглой сыростью, дождь беспрерывно что-то шептал, что-то очень личное и важное, но ветер уносил смысл.

Девушка посмотрела на часы – половина четвертого. Надо было ложиться спать, не то, чтобы хотелось, просто надо. Кому надо, для чего? Ей ведь не нужно рано вставать…

В какой-то неуловимый миг она поняла Яну, поняла ее неадекватный восторг. Больше нет условностей, нет никаких надо. Они выше всех людских иррациональных идей. У людей нет и не будет выбора, они не могут не бояться – за здоровье, за будущее и себя. Ей же просто нечего бояться, по крайней мере, в этом таком знакомом ей мире.

– Не спишь? – промурлыкал запрыгнувший на подоконник Маркиз, – Поговорим? – из темноты сверкнули две фосфорические искорки хитрых кошачьих глаз.

– Подумал? Пойдешь со мной?

– Ты поверила, что я стану раздумывать, – кот выразительно фыркнул и это здорово было похоже на смешок, – Я все решил еще до того как ты захотела мне предложить, я ведь кот, я просто знаю. Я пойду с тобой.

Марина подхватила его на руки, крепко прижала к себе, зарывшись лицом в мягкую шерсть.

– Поставь меня на место, это я должен быть благодарен, наверное, – поразмыслив, закончил он.

– Я скажу, что возьму тебя познакомиться с Люськиной тоскующей кошкой.

– А может, правда заглянем к этой кошке?

– Не все сразу.

– Жаль, – вздохнул Маркиз, когда его вновь опустили на подоконник.

Где-то на улице заорала чем-то потревоженная машина, с новой силой загудел в водосточных трубах перемешенный с дождем ветер, дыхнув в окно горьковато-приторной свежестью.

Из груди вырвался неподконтрольный сознанию вздох, она чувствовала бьющую по венам силу, могущество которой боялась вообразить. Именно это нечто куда больше было Мариной, чем жалкое земное сознание с его «хочу» и «надо», воспоминаниями, невеликим опытом, условностями, привязанностями и предрассудками, но без тщедушной частички ее «Я» великое основное казалось лишь рассеянной в несоизмеримой бесконечности энергией.

Осторожно ступая босыми ногами по холодному паркетному полу, девушка прокралась в коридор, а через него на кухню, с превеликими предосторожностями, бесшумно открыла дверь на недозастекленную лоджию. Сердце бешено колотилось – ночь и дождь накрыли ее с головой, промочив насквозь волосы и тонкую ткань пижамы. Она не чувствовала холода или страха, сидя на узком карнизе, привалившись спиной к установленной, но еще лишенной стеклянной вставки раме, свесив одну ногу в черную пустоту.

Капли косого дождя сбегали по лицу, смывая всякие сомнения, одного мимолетного приказа было бы достаточно, чтобы вода не смела касаться ее, только зачем? Пусть льет. Никогда в жизни Марина не ощущала такого умиротворения – все как есть и как не быть не может. Ночь жила тысячами звуков, далеких и близких, миллионами судеб живущих и памятью об ушедших. Перед ней открывались сны всех спящих, мысли, чувства, желания. Ничего не стоило заглянуть или прислушаться, только зачем? Это чужая частная приватная жизнь.

Все просто, все ясно, все возможно и ничего не хочется, все и так замечательно.

На востоке обозначилась полоска рассвета, словно кто-то чиркнул гигантской спичкой, оставив на плотно сковавшем горизонт куполе из низких тяжелых туч выжженный белесый след. Дождь заметно поутих, сменив заунывный гул на легкий шелест, звуки стали глуше, а запахи острее. Светлая полоса загорающегося дня неуклонно ширилась, ночь все дальше отползала от ее насеста. Девушка нехотя забралась обратно в квартиру, абсолютно точно зная, что если промедлит еще минут пять, то будет застигнута на месте нескромным взглядом соседа, который уже встал и собирался пойти делать утреннюю гимнастику на балкон – маньяк несчастный.

Посередине ее кровати свернувшись калачиком, спал Маркиз. Поколебавшись, она переоделась и, обернув мокрые волосы полотенцем, все-таки решила вздремнуть. Кот послушно подвинулся, не потрудившись проснуться.

* * *

Осень полноправной царицей вступила в город, прошлась по ковру из вливших в мокрый асфальт листьев, дыхнула холодным, сырым, саднящим горло воздуха, одела деревья торжественно—траурным багрянцем и золотом.

Насквозь промокшие за ночь дома словно нахохлившиеся воробьи, грелись на робко проглядывающем из-за стремительно несущихся по небу облаков солнце, жадно ловя каждый, бьющий по стеклам лучик. Ватный воздух гасил звуки, создавая ощущение пустоты и безлюдности.

Никто не обращал внимания на неторопливо бредущую по запущенным аллеям парка девушку. Кроссовки, джинсы, длинный свитер, поверх короткая замшевая куртка нараспашку, за спиной рюкзачок с торчащей оттуда кошачьей мордой – ничего странного, если бы не одно обстоятельство – перед ней разбегались лужи, вновь возвращаясь на прежнее место, стоило ей миновать его. Навстречу ей шла другая девушка, тоже в джинсах и в свитере, но в приталенном плаще и на высоких каблуках. Перед этой лужи просто высыхали.

– Привет, – улыбнулась Яна и, едва заметив кота, добавила, – и вам не хворать.

Маркиз довольно муркнул, признавшись Марине, что скорее догадался, чем понял последнюю фразу.

– Он не может говорить с тобой также как со мной, твое сознание закрыто для него, – перевела Марина, невольно давясь от смеха.

– Жаль, – вздохнула Яна

Неожиданно воздух отчаянно завибрировал, заклубился, образовав рядом с растерявшимися девушками воронку высотой в человеческий рост.

– Идите сюда, – позвал знакомый голос. Из середины смерча протянулись две руки: на среднем пальце правой горел оправленный в черный металл рубин, на левой переливался золотом аквамарин.