– Нет, скажи, чего им от меня надо? Чтоб я не забывал, что за деньги со мной можно делать все что угодно? – буркнул он, пристально и бесцельно глядя в окно.
Мы сидели на подоконнике друг напротив друга, упираясь коленками в коленки. По стеклу расползались потоки несуразного для первого дня календарной зимы дождя, ветер ревел в водосточных трубах, раскачивал стонущие под его натиском ветви давно растерявших листву деревьев. Погода не способствовала хорошему настроению и радужным мыслям.
– Скажи, что хочешь жить у нас, они согласятся, вот увидишь.
– Я уже сказал, толку не будет. Они всегда поступали так, как им удобно. В лучшем случае мне заплатят за согласие с их требованиями. Мне придется уехать.
– Куда?
Пашка неопределенно пожал плечами. Я спустила ноги с подоконника и, обняв его колени, сложила на них голову.
– Не выдумывай, все проще чем кажется, они понятия не имеют, что с тобой делать. После того, что ты устроил, они не станут давить на тебя.
– Типа я псих, чуть что не так, повешусь? – усмехнулся Пашка, но в глазах загорелся злой огонек.
– Почему нет? Ты только вслух об этом не говори, сомневаться начнут, тоньше надо, полунамеками.
– Коварная кошечка, – он нежно погладил одним пальцем меня по носу, как заправскую кошку, – не ожидал от тебя.
– А то! Жизнь одна, ты имеешь право сделать ее лучше. Если с тобой поступают по-свински, ты обязан это прекратить.
– Они не понимают в чем их свинство. Не дано, – прицокнул языком Пашка, – Если бы я не видел своими вот глазами, что бывают нормальные семьи и люди, мне было бы по барабану. Тогда, в день рождения отец пришел извиниться, сунул мне денег, чтоб я купил себе подарок и не забыл упомянуть, что я не стою таких масштабных трат. Я неблагодарная подлая сволочь с вывороченными извращенными мозгами, что самым правильным было бы запихнуть меня в клинику для промывки мозгов или вовсе забыть о моем существовании.
– Так и сказал? – ужаснулась я.
– А что тебя удивляет, брось, ничего нового он мне не сказал. Мне тут одна мадам в душу дуром лезет, психолог, наверное. Уже не знаю, как ее послать, она не обижается, зараза. Папаня приветливым вдруг стал, не к добру, значит, с клиникой уже договорился.
– Вадим говорит, он раскаивается…
– Ага, сщаз! На публику работает, да и в чем ему раскаиваться? Того, что я чмо болотное, не прибавить не отнять. Мать сегодня тоже слезами меня поливала, как ей плохо, как она сожалеет. О чем? Она прекрасно отдохнула и загорела, о чем жалеть? Вернись она раньше как предписывают правила хорошего тона, ни ей бы кайфа, ни мне покоя не было бы.
Пашка искренне убежден, что безразличен своим предкам. Я тоже иногда так думаю, но от злости или от обиды, на самом деле я знаю, что это не так (в такой ситуации мои предки вели бы себя по-другому, не сомневаюсь).
Какое-то время мы еще мыли кости его предкам, потом переключились на моих, потом на школьные события, английский, танцы, Пашкины подарки, которые я разобрала только в субботу, их дарителей, смешные случаи и, в конце концов, телевизионные хохмы. Постепенно, Пашка успокоился и повеселел, даже алгебру за меня сделал. Вечером Мама проговорилась, что завтра ему снимут швы, но выпишут не раньше пятницы. Что будет после этого пока под большим вопросом. Посмотрим.
3.12. Среда
Самсонов проиграл выборы. Светка – наш президент. Теперь они не разговаривают. Светка переживает, я гадаю почему. Андрюха (Пашкин приятель) бросил Федорову, оказывается, во всем виновата я. Хочется воскликнуть ВАХ! Но мне лень. Математичка грозится мне трояком в семестре по алгебре, если я не возьмусь за ум. Как же мне за него взяться, если мой ум отлеживает бока в больнице. Не поставит она мне трояк, по оценкам, как ни крути, четверка выходит.
Ленка как-то разорялась, что оценки не важны, главное знания. Как бы не так. Мне не нужна алгебра, окончив школу, я думать о ней забуду (ну, может на первых курсах ВУЗа будет такой «проходной» предмет для общего развития), а оценка будет стоять – в аттестате, потом в дипломе. Зачем мне такая гадость? По этой оценке кто-то будет судить обо мне, типа я дуб и считать не умею. Что же делать, если так устроен мир, без бумажки ты букашка.
У меня мама менеджер по персоналу. Принимая на работу, она помимо всего прочего смотрит на наличие диплома и на оценки во вкладыше, особенно, если человек молодой и без опыта работы. Может, она это в педагогических целях говорит, но в любом случае, о людях судят по внешней атрибутике, а в моей реальности ОЦЕНКИ – весомый атрибут.
Машка сообщила мне страшную тайну, она познакомилась в сети с молодым человеком, наплела ему, что топ-модель в смысле фигуры и теперь боится с ним встречаться в реальной жизни. Додумалась мне предложить пойти на свидание вместо нее. Ага, сщаз, как Пашка говорит: «Слышите топот? Это я бегу». Маша описала себя красивой стройной «почти блондинкой», я под это описание подхожу, с ее точки зрения, идеально. Мне, конечно, лестно, но увольте.
К Пашке я сегодня не попала, в школу за мной заехал мой папа. Мы давно не виделись, я соскучилась, мы проболтали до вечера. Он предлагает мне поездку в Шотландию на зимних каникулах. У них на работе многие своих детей отправляют туда, это модно. Мне нужно это переварить. Я в жизни не уезжала из дома одна, две недели в чужой стране, совсем одна…
Отказываться я, разумеется, не стала. Я хочу посмотреть мир, я не против опробовать свой английский на реальной практике. Это здорово, интересно, только мне очень страшно. Мама была в курсе, папа ей вчера звонил, она не возражает, но советовать мне, что делать не хочет, говорит, чтобы я сама решала. Ей тоже страшно отпускать меня одну. Она даже предложила мне ехать с Пашкой, если тот согласиться. Его родителей она обещала «взять на себя». С Пашкой, конечно, спокойнее, ему учиться там придется, он о Великобритании знает много.
Я в растрепанных чувствах. И хочется и колется. Только бы Пашка не придумал в гордость поиграть.
4.12 Четверг
Ура! Я еду в Шотландию! Пашка согласился и с гораздо большей готовностью и желанием, чем я сама.
Вместо бинтов у него на руках марлевые пластыри, останутся тонкие и длинные шрамы, он говорит, что зарисует их татуировками. Психолог все-таки развела его на приватный разговор. После этого он сам не свой. Она обещала, что дальше этот разговор не пойдет, только он ей не верит. От систематических встреч с ней он отказался, она не настаивала. Завтра Пашку выпишут к нам домой. Почему-то его родители согласились на это достаточно легко. Наверное, Пашка прав, он им не нужен и все эти разговоры о «примирении» – показуха, самооправдание или оправдание перед моими впечатлительными предками. Вадим вернулся после разговора с Пашкиным отцом такой мрачный и подавленный, что мама переполошилась не на шутку, они спать сегодня чуть ли не после «Спокойной ночи малыши» улеглись.
Лешка и Альбинка собираются в новогодние праздники в Абзаково, кататься на горных лыжах, оба никогда на них даже не стояли. Захотелось в полет бегемотикам. С другой стороны, все когда-то бывает в первый раз.
Бояться глупо – это мое жизненное кредо. Наверняка, Шотландия не страшнее горных лыж и уж точно безопаснее. Завтра я лечу с папой в Москву, буквально на один день, сфотографируюсь в посольстве и вернусь. Я боюсь самолетов.
5.12. Пятница
Самолетов я ужас как боюсь. Меня уже в аэропорту начало колотить, обратно папа хотел билет на поезд брать, но потом вспомнил, что в Шотландию мне придется лететь и не на одном самолете. Я постараюсь не думать об этом, выжила же сегодня, хоть и казалось каждую секунду, что самолет вот-вот рухнет. Сегодняшний полет – это тренировка моих нервов.
В посольстве мы провели ровно 25 минут, 15 из которых простояли в коридорах. И из-за этого нужно лететь в Москву?! Папа говорит, что без этого фото и отпечатков пальцев визы не дают, ладно, мне не жалко, пусть фотографируют.
Я погуляла по Москве. Красивый, шумный город, где совсем нет снега, только ледяная грязь по обочинам дорог. Наш самолет улетал только вечером, потому мы с папой целый день бродили по центру, грелись в ресторанчиках, кафе и барах, ходили в зоопарк. Каждого зверя там кто-то опекает, богатые люди, фирмы или банки, хорошо устроились зверюшки, у них просторные вольеры, не то, что тесные клетки, где трудно даже развернуться. Я давно не проводила с папа столько времени. Он умеет не грузить и не задавать дурацких вопросов, типа «как дела?», «что происходит в твоей жизни?» и тому подобное. Мне не пришлось врать и лицемерить. Я почти забыла обо всех проблемах. Думаю, папа самому не хотелось бы знать о моих проблемах, он все равно не знал бы, что с ними делать.
6.12. Суббота
В город пришла зима, морозная, вьюжная, снежная. Ночью мела метель, столбик термометра сполз до -18 градусов, снежные вихри крепко связали землю и небо, снег летел отовсюду, размывая границы реальности, с бешеной скоростью врезаясь в оконные стекла.
Накануне Пашку выписали из больницы, его больше не относят к суицидальной группе риска, интересно, почему, впрочем, врачам виднее. На радостях мы с ним до пяти утра как два заправских Карлсона ели печенья с вареньем, любуясь на царившую за окном непогоду. Я рассказывала о Москве, несмотря на усталость и обилие впечатлений, спать мне совсем не хотелось.
